Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

— Наверное, я просто тот, кого без тебя бы не было, Ленка. Помнишь, как в песне?

Она ничего не ответила, лишь тихонько вздохнула и крепко, доверчиво обняла меня за шею. А я лежал в янтарном полумраке советской квартиры, слушал её мерное сердцебиение и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, безгранично счастливым. Без всяких скидок на знание будущего.

Лена уснула только часа в два ночи. Кажется, я невольно разбудил спавший до этого вулкан, хоть мы так и не дошли до самого главного. А из динамиков магнитофона всё лился и лился Джо Дассен, напевая свои бесконечные, тягучие французские баллады.

И во всём этом было столько пронзительной, чистой ностальгии, всё было так правильно и просто, что в тот момент я отчётливо понял: даже если прямо сейчас мне суждено будет очнуться там, в своём далёком холодном будущем, или просто закрыть глаза навсегда — я умру совершенно спокойным. О таком подарке судьбы, о такой невероятной ночи в свои настоящие шестнадцать лет я не смел даже мечтать.

Она спала глубоко и безмятежно. Очень тихо, стараясь не потревожить её, я выскользнул из её тёплых девичьих объятий. Нашёл на журнальном столике клочок бумаги, быстро набросал карандашом забавный смайлик, нарисовал контур сердечка и размашисто приписал внизу: «До завтра».

Бесшумно одевшись в прихожей, я аккуратно притворил за собой дверь, защёлкнул замок и пошёл домой. Я сознательно уходил сейчас. Наверное, больше всего на свете я просто боялся сорваться, дать волю мужским инстинктам и совершить то, что принесло бы сиюминутное физическое удовлетворение, но навсегда сломало бы, опошлило эту хрупкую, звенящую память о нашей первой нежной ночи.

Глава 9 Воспоминания

Прошел месяц. Точнее, пролетели первые три недели сентября.

Бабье лето в Хабаровске пронеслось мгновенно, почти незаметно превратившись в сырую, промозглую осень. На улице резко похолодало, зарядили бесконечные, нудные дожди.

Хабаровская погода — она ведь вообще стихийная, дикая, замешанная на вечном контрасте юга и севера. Летом здесь душно и влажно, как в настоящих джунглях, а зимой прижимает такой лютый, сухой мороз, словно ты очутился на полярной станции. И этот сентябрьский переход от жары к холоду ощущался особенно остро.

Я оказался абсолютно прав, когда подумал ночью у окна, что невольно разбудил спавший до этого вулкан. Лене безумно нравились все наши совместные вечера. И мне, приходилось проводить с ней всё больше и больше времени.

Но я ни на секунду об этом не жалел. Наоборот, я как-то внутренне успокоился, размяк и с легким сердцем отодвинул все свои грандиозные планы по завоеванию мира на второй план. Я просто оставил себе эти чистые, теплые отношения и долгожданный покой.

Нет, я не забросил учебу и не прекратил тренировки. Я честно старался жить нормальной, обыденной жизнью советского подростка. Хотя, конечно, прекрасно понимал: где-то там, на соседних улицах этого холодного города, ходит майор КГБ.

Этот хищник в погонах меня, разумеется, просто так с крючка не спустит. Он затаился и ждал. Ждал конца сентября только с одной целью — проверить, сбудется ли мой безумный прогноз. Лопнут ли мои слова, как дешевый мыльный пузырь, или перевернут его жизнь навсегда.

Ну что тут сказать... Сегодня на календаре понедельник, 24 сентября.

Мировые биржи на той стороне планеты уже открылись после подписания соглашения Скоро мы всё узнаем.

Очень скоро….

…Как-то раз в середине девяностых мы схлестнулись на улице с моим другом Юркой и какими-то гопниками, которые тупо хотели его ограбить.

Кикбоксингом мы тогда занимались плотно, так что за себя постоять умели. Гопники меня просто не заметили сначала — я как раз отошел к коммерческому киоску купить пачку сигарет.

И вот, картина маслом. Поворачиваюсь, а Юрка уже в одиночку отбивается от троих быков. Бросив всё, я с разбега влетаю в эту кучу. Короче, отметили мы их тогда классно, знатно бока намяли.

Вот только эти бойцы оказались то ли в составе какой-то серьезной группировки, то ли случайно залезли на чью-то чужую территорию и там ее удачно отжали... Короче, эти уроды решившие что стали авторитетами . Как-то вычислив Юрку забили ему конкретную стрелку.

Понятное дело, Юра сразу позвонил мне. Я по своим каналам, по старой памяти, обратился к своим знакомым ребятам. Мне сказали коротко: «Не дергайся. Но на стрелку идти придется».

И вот это томительное, черное ожидание стрелки... Вот эти нервы спалили мне тогда гораздо больше здоровья, чем сама встреча. Мозг рисовал жуткие картины расправы.

А на деле всё красиво разрулил мой друг Вася. Это был просто бог уличных переговоров, который по понятиям мог закрутить голову абсолютно любому авторитету. Ну и, конечно, его словам очень сильно способствовали три огромных, молчаливых «шкафа», которых Вася прихватил с собой для веса.

В итоге все разошлись вообще ни с чем. Мирно разъехались.

На этом, в общем-то, всё и закончилось. Но вот какой урок я тогда выучил на всю жизнь: наш собственный мозг, если дать ему волю и вовремя не приструнить, может накрутить тебя так и напридумывать таких ужасов, которые с реальной действительностью вообще ничего общего иметь не будут.

Я подошёл к окну и посмотрел во двор.

От майора — ни слуху ни духу. И это пугало больше всего. Мозг, прямо как тогда, в девяностые перед той проклятой стрелкой, начинал лихорадочно накручивать самые жуткие сценарии. Что пошло не так? Почему он молчит? Ведь вчера, двадцать третьего, биржи должны были открыться после подписания соглашения «Плаза», и доллар просто обязан был полететь вниз...

Чтобы хоть как-то унять эти нервы и понять, почему Сергей затаился, я снова вернулся в своих мыслях назад. В тот самый вечер несколько месяцев назад, когда мы стояли на тёмной улице возле его вишнёвой «восьмёрки» — и буквально сверлили друг друга тяжёлыми, оценивающими взглядами.

Сергей долго молчал, нервно затягиваясь сигаретой, а затем глухо спросил:

— Объясни мне, Пахомов... Что ты хочешь этим сказать? И что конкретно ты имеешь в виду?

— Всё просто, — я спокойно пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. — То, что я увидел у тебя в закрытой комнате — это ведь не просто работа для отчётов. Это страсть.

Он снова заметно поморщился от моей наглой фамильярности, но на этот раз сдержался и не стал орать. Лишь сухо кивнул сквозь сизый дым:

— Ну, допустим. И