Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

– Нет, так не пойдет, – сказал Аминин решительно, – так вы того гляди мне панталоны разорвете. А ходить с голым задом по такому морозу – слуга покорный.

Он огляделся по сторонам, как будто ждал чьей-то помощи, взгляд его сделался нетерпеливым. Но, вопреки ожиданиям, рядом с ним никто не появился.

Впрочем, нет, не совсем так. Рядом не появилось ни одного человека, однако откуда ни возьмись возле ограды возник белый горностай. Зверек ловко проскочил между чугунными прутьями и устремился к дому. Псы, рыча, бросились на новую добычу, которая, недолго думая, взбежала на сосну, росшую прямо посреди двора, и теперь глядела на них оттуда с чувством великого превосходства. Собаки, зверея от беспомощности, поливали наглого горностая неистовым лаем, бегали вокруг дерева и подпрыгивали чрезвычайно высоко, надеясь стащить супостата на землю.

Воспользовавшись неразберихой, Аминин толкнул калитку и устремился к дому.

Псы тут же поняли свою оплошность, оставили горностая и ринулись на Аминина. Надворный советник замер. Бежать назад было поздно, вперед – бессмысленно. На него неслись два зубастых черных чудища. Еще две секунды, еще одна – и звери бросятся, собьют с ног, вцепятся в руки, начнут валять по снегу, встряхивая, чтобы ранить, сделать беспомощным, а там и вовсе разорвать, – и никакая шуба не спасет…

Лицо надворного советника стало каменным: похоже, он решил дорого продать свою жизнь. Но тут случилось непредвиденное. Второй пес, бежавший сзади, вдруг завизжал и стал крутиться на месте, передней лапой царапая загривок, на котором распласталось длинное белое пятно. При ближайшем рассмотрении пятно оказалось не пятном вовсе, а белым горностаем, который только что прыгал по сосне. Зверек впился зубами в холку неприятеля, очевидно причиняя тому нестерпимую боль, – пес кружился и жалобно скулил.

Второй зверь, однако, даже не оглянулся и продолжал набегать на Аминина. Но в двух шагах от него пес вдруг встал и оскалил зубы, молча глядя на надворного советника кровавыми от злобы глазами.

Из рукава амининской шубы выскользнул острый нож и удобно лег ему в руку.

– Ну, дружок, что ты скажешь на это?

Пес, видно, был умен: при виде ножа он попятился. Но лишь затем, чтобы с маху кинуться на грудь врагу. Аминин ловко подкатился под мохнатого противника и спустя миг стоял уже у него в тылу. Тот мгновенно развернулся и оскалил клыки.

– Э, брат, да ты не уймешься, – нахмурился Аминин – во время своего маневра он уронил в снег цилиндр и стоял теперь простоволосым. – Ты мне просто выбора не оставля…

Закончить он не успел: пес прыгнул и ударил надворного советника в грудь. Вздыбилась и тут же осела снежная пыль. Стало видно, что клинок амининский отлетел в сторону, а сам Феликс Васильевич лежит в снегу на спине. Черный пес, стоя над ним, рычал, кипящая пена капала с острых клыков.

В следующий миг зверь сделал мгновенный выпад, чтобы цапнуть врага за лицо. Аминин выбросил вперед правую руку и впился псу в горло. Тот свирепо замотал головой, захрипел, пытаясь вырваться, – и вырвался-таки.

Он снова навис над Амининым, но теперь вел себя умнее и целился не в лицо, а в живот. Феликс Васильевич поджал ноги и, распрямив, как пружину, ударил ими врага. Пес отлетел в сторону и упал набок, но тут же вскочил и, рыча, забежал с другой стороны.

Краем глаза надворный советник увидел, что второй пес ухватил-таки ловкого горностая за бок и свирепо треплет его, не давая вырваться и бежать.

Как нарочно, людей вокруг не было и помощи ждать было неоткуда. Надворный советник слепо шарил по снегу рукой, надеясь схватить палку, камень, острый кусок льда – хоть что-нибудь, пригодное для защиты, но все было тщетно. В последний миг он увидел, как в глазах у пса задымилась чернота – и тот, оскалив клыки, бросился на него.

«Вот дьявол, шубу жалко», – еще успел подумать Феликс Васильевич, выставляя перед собой руки…

Но ужасные зубы так и не сомкнулись на горле Аминина. Пес вдруг застыл как вкопанный, перестал рычать и даже заскулил. Потом лег на живот и так, лежа, стал отползать в сторону. Аминин с удивлением взглянул вверх. Над ним, ослепительно улыбаясь, стояла Идалия Григорьевна Полетика.

– Добрый день, господин надворный советник. – Голос ее звучал серебряным колокольчиком. – Какой приятный сюрприз. Признаться, я не ждала вас сегодня с визитом…

Глава восьмая. Поклонница бессмертных лам

Спустя десять минут Феликс Васильевич и Полетика уже сидели в будуаре и пили душистый чай из белых фарфоровых чашек, которые на серебряном подносе принесла сама Идалия Григорьевна. Надворный советник заметил, что она в перчатках. Перехватив его взгляд, хозяйка дома очаровательно улыбнулась: она случайно обожгла руки и доктор велел беречь их.

– Впрочем, все это не важно, – сказала она. – Гораздо интереснее, что привело вас в мой дом?

Аминин улыбнулся не менее очаровательно и отвечал, что желал бы кое-что узнать у госпожи Полетики относительно убийства в доме австрийского посла.

– Но прежде скажите, откуда вы знаете, кто я такой?

Идалия Григорьевна засмеялась. Ах, Боже мой, это же секрет Полишинеля! Последние пару дней в свете только и разговоров, что о загадочном надворном советнике из Москвы. Говорят, им заинтересовалась даже государыня императрица.

– Что же во мне такого загадочного? – холодновато осведомился Аминин.

Ну, как же! О нем ведь ничего не известно, кроме звания и фамилии. Кто он, зачем приехал в Санкт-Петербург, почему занимается расследованием – только об этом и судачат столичные кумушки разных сословий. Слухов множество, распространяются они с нечеловеческой скоростью. Говорят даже, что надворный советник – это камуфляж, а на самом деле он европейский принц, путешествующий инкогнито. Может быть, это действительно так?

И Полетика, чуть склонив голову, посмотрела на него испытующим взором.

– Сударыня, вынужден вас разочаровать, – развел руками надворный советник. – Никакой я не принц, но лишь простой судейский чиновник, приехавший в столицу по казенным делам.

– Вот как, – усмехнулась Полетика, – это любопытно. Но если вы не из Петербурга, почему же взялись расследовать смерть несчастной Анны Тимофеевны?

Аминин вежливо улыбнулся: вопрос попал не в бровь, а в глаз. Он мог бы, конечно, не отвечать, но он ждет откровенности от Идалии Григорьевны, а значит, сам должен быть откровенным. Дело в том, что Измалкова – его дальняя родственница, так что в расследовании есть у него и личный интерес. Впрочем, это не так важно. Гораздо важнее уточнить некоторые его соображения по делу. Именно поэтому он и