Тень - Мо Ленкор

У меня на спине выступает пот. Даже название этого отдела звучит угнетающе. Не знаю, чего от меня хочет Иллайя, но я выложусь по полной.

Мы заходим в центральный лифт.

— А зачем столько лифтов? — спрашиваю Иллайю я, но вместо него мне отвечает женщина. У неё на лбу драгоценный камень, чуть выше разветвляются небольшие рога, а волосы парят, словно мы под водой.

— Каждый лифт ведёт в свою башню, — говорит она. — Ты новенькая?

— Ага.

— Ну, если Иллайя тебя совсем замучает, приходи к нам, — улыбается она, побрякивая крупными серьгами и не уточняя, к ним — это куда?

— Мало тебе своих? — Иллайя закатывает глаза. — Тех, что есть, научи нормально. На Вуре рекламу снимают качественнее, чем вы сны собираете. Мастера…

— Я хотя бы их учу, а не гоню прочь, устраивая истерики у себя в кабинете и без конца сетуя на новое поколение, — отвечает она, а у Иллайи из ушей идёт дымок. — Я тебя предупредила. — Женщина подмигивает мне и выходит в открывшиеся двери.

В лифт проникает сильнейший шум, словно на этом этаже зоопарк и в нём проводится какой-то массовый праздник, а может, и готовится восстание. Двери закрываются, и в полнейшей тишине мы поднимаемся ещё на один этаж. Иллайя с дымящимися ушами и я с напуганными шумом рыбками.

После лифтового холла мы поднимаемся по винтовой лестнице. Она ведёт к кабинету Иллайи. Очевидно, он занял один из тех синих пузырей на башнях, которые я рассматривала из окна.

Мы погружаемся в пространство, похожее на шар с синими стенами, форму стен повторяют бронзовые стеллажи, полные каких-то книг. На полу валяются целые груды всякого до жути интересного хлама. Мне приходится между ними лавировать, чтоб успевать за Иллайей.

Я врезаюсь носом туфли в какую-то каменную статуэтку. Взвизгиваю от боли. В ту же секунду над моей головой появляется лиловое сверкающее облако, громыхает, и начинается ливень. Становится немного легче. Правда, в этот раз мокровато. Пока я догоняю Иллайю, волосы промокают насквозь, а туча не отстаёт ни на шаг.

— Что ж, ты не совсем безнадёжна, — вздыхает он. — Урок первый. Если эмоция берёт над тобой верх, выпусти её на свободу.

Он сдувает тучу над моей головой. Отлетая чуть дальше, она растворяется. На месте тучи набирает цвет оранга, а потом и она превращается в золотистую дымку и бесследно исчезает.

— Помни, твоя злость может стать мечом и спасти чью-то жизнь, твоя печаль может пролиться дождем на сухую землю и подарить миру прекрасный цветок. Не держи их в себе. У нас есть особая власть и в этом мире, но в мире сновидений наше могущество безгранично. Если ты научишься себя контролировать, твоя сила будет служить тебе и людям добром, а если нет, мир снов поглотит тебя. Он не прощает ошибок.

От его слов по спине бежит неприятный холодок.

— Но как такое возможно?

Он оставляет мой вопрос без ответа. Подходит к столу, который практически полностью завален исписанными пергаментами. Они продолжают выползать наружу из отверстия в центре его стола.

— Может, хватит уже любоваться? Выбирай, — он указывает рукой на кучу у себя на столе.

Я осторожно тянусь к одному из пергаментов, боясь его повредить. Зубастик разделяет мои опасения. Он рывками подплывает ближе, то приближаясь, то вновь уплывая подальше от этой древности.

— Живее! — От крика Иллайи я вздрагиваю. У него опять дымятся уши. — Это всего лишь энергоформа! Она не разрушится, пока не выполнит свою задачу. Ну что за поколение? Нужно объяснять очевидные вещи…

— И зачем пугать? Я-то откуда знаю? — Я увереннее перехватываю листок и вглядываюсь в завитушки на буквах. — Ещё бы с голубями заявки отправляли…

— Их с кем только не отправляют, спустись на этаж ниже и полюбуйся. Они там чем угодно занимаются, кроме работы над сновидениями… И прекрати меня отвлекать! Без тебя дел хватает. — Он загребает в ладонь горсть пергаментов и трясёт передо мной. — Читай уже!

И я читаю. Пропускаю страшный набор цифр и букв, видимо номер заявки, и перехожу к тексту.

— Вслух читай! — вопит Иллайя, а у меня уже болит от него голова.

— И не могли мне найти более уравновешенного наставника… — бормочу себе под нос я, пряча раздувшуюся и выпучившую глаза Крапинку себе за спину.

Я слышу странный звон. Смотрю на Иллайю. Его уши вибрируют. Вот кто точно не держит эмоции в себе… Пока он не взорвался, проговариваю текст заявки вслух:

— Заявка от хранителя, — проскакиваю кусок с какой-то бюрократической чушью, — …нужно, чтобы подопечная заметила чувства влюблённого в неё коллеги… работают вместе на Фабрике по производству паков.

Я хлопаю ресницами и жду инструкций.

— Чего молчишь? Поняла? — спрашивает он.

— Надо, чтобы заметила чувства, что непонятного?

— Ну и долго будешь стоять? Считывай слепок! — Он падает в кресло у стола, поднимая пыль. Я чихаю. Несколько пергаментов валится на пол. Но они хотя бы перестали вылезать из стола. Ну или под грудой других новых просто не видно.

— Какой слепок? — Жутко утомляет, что он всё время говорит загадками.

— Какой, какой! Слепок души, конечно! Как ты сон собралась создавать, если не представляешь, кому он предназначен?! — Помимо ушей, дым теперь валит и из его носа.

Я ещё раз изучаю пергамент. Натыкаюсь в тексте на то, что того самого коллегу зовут Гран, а подопечную хранителя — Алея, но до сих пор я не имею ни малейшего представления, что за слепок и как его считывать. Перевожу взгляд на Иллайю и приподнимаю бровь.

Он театрально вздыхает и хватает первую попавшуюся заявку, бегло пробегается по тексту.

— Показываю один раз, повторять не буду. Считываешь слепок, — он держит ладонь над пергаментом и между ним и ладонью формируется цветной сгусток энергии. Сразу после этого пергамент рассыпается чёрной пылью и бесследно исчезает. Иллайя прикрывает глаза. — Концентрируешься. Ищешь на Вуре человека с таким слепком души. Если уже спит, аккуратно подключаешься к сознанию и просматриваешь нужные воспоминания, а потом творишь.

Не открывая глаз, он водит над столом руками. Каждое его движение рождает новый образ. Я вижу эти образы словно отражение мира на воде. Они, как кадры фильма, возникают и один за другим рассеиваются цветной дымкой. Её затягивает в решётку на полу, которую непросто заметить в этой куче хлама.

— Ва-а-ау! — меня завораживает то, как он творит. Длинные пальцы выписывают невероятные узоры, а на его губах появляется лёгкая улыбка. Крапинка и Зубастик зависли рядом, раскрыв рты.

Когда Иллайя открывает глаза и опускает руки, вся магия рассеивается.

— Твоя