Пару грамм — душа - Сим Симович

Человек у внедорожника медленно поднял руку, чуть приспустил темные очки, и его холодный, мертвый взгляд встретился с серебряными глазами рыжего мага. На бледных губах незнакомца промелькнула едва заметная, оценивающая усмешка.

Мужчина что-то коротко бросил стоявшему рядом амбалу, развернулся, сел на заднее сиденье иномарки и захлопнул тяжелую дверь. Джип плавно тронулся с места, развернулся на опушке и бесшумно растворился в сером осеннем тумане, увозя с собой первый след большой охоты.

Нико медленно опустил кружку со сбитнем на перила.

Праздничный шум лагеря, смех Марины и победные крики Бориса внезапно отдалились, словно зазвучали сквозь толщу мутной воды.

Студенческие забавы закончились. Враг вышел на след, и этот лес уже сегодня ночью рисковал превратиться в братскую могилу для всех, кто приехал сюда звенеть железом.

Глава 8

К трем часам ночи фестивальная поляна окончательно выдохлась.

Оглушительный звон стали, пьяные здравицы и залихватские переборы гитарных струн утонули в густом, сыром тумане, выползшем из прибрежных болот. Большие костры прогорели, превратившись в кучи тлеющих, подернутых серым пеплом углей, от которых лениво тянуло горьким осиновым дымом. Воздух остыл почти до заморозка: пар изо рта вырывался плотными белыми клубами, оседая каплями росы на брезентовых скатах сотен спящих палаток.

Лагерь спал мертвецким, свинцовым сном людей, которые весь день напролет колотили друг друга железом, а затем щедро залили гудящие мышцы дешевым крепленым пойлом. Из шатра самарцев доносился натужный, басовитый храп, больше похожий на работу дизельного генератора. Где-то на дальнем краю поляны тихо тявкнула и замолкла бродячая собака.

Нико не спал.

Парень сидел на рассохшемся монастырском бревне в десяти шагах от шатра «Северного Клыка», прислонившись спиной к шершавому стволу корабельной сосны. На нем не было тяжелого гамбезона — лишь привычный темный графитовый костюм от Malik Gray, глубоко надвинутая кепка и старый верный спадон, положенный поперек колен. Пальцы медленно, машинально скользили по холодной кромке стали.

После дневного триумфа его звали пить медовуху, тянули к общему костру, а Данила трижды порывался поднять тост за «рыжего колдуна». Марина долго сидела рядом, кутаясь в его куртку и тихонько рассказывая про свои археологические раскопки под Псковом, пока сон не сморил девушку окончательно. Нико лишь улыбался, кивал, поддерживал пустой треп, но внутри него звенела натянутая до предела струна.

Взгляд незнакомца из черного внедорожника не выходил из головы.

Ментальный след Вадима Красовского в этих краях не мог быть случайностью. Архимаг Иллюзий никогда не тратил время на загородные прогулки просто так: если его ищейки крутились возле старого монастыря, значит, местный фон привлекал внимание тех, кто привык охотиться за крупной дичью.

И тишина вокруг стояла неправильная.

Она не была естественным ночным покоем осеннего леса. Это было мертвое, студенистое безмолвие, в котором растворялись любые звуки. Птицы в ветвях не ворочались, лягушки в болоте напрочь заглохли, а мелкий ночной ветерок, еще полчаса назад шевеливший рыжие пряди Нико, внезапно замер, словно наткнувшись на невидимую стеклянную стену.

А затем изменилось небо.

Низкие, рыхлые тучи над поляной вдруг потеряли свою привычную свинцово-черную окраску. Сквозь толщу облаков пробилось странное, ядовитое свечение. Оно не имело ничего общего с лунным светом или отблесками далеких городских огней — это был резкий, режущий глаза ультрафиолет, фосфоресцирующий оттенок перезревшей гнили и высоковольтной дуги.

Воздух в одно мгновение налился тяжестью, сдавив виски тупым чугунным обручем. Во рту снова появился тот самый мерзкий, проклятый привкус тухлого озона, от которого под ложечкой заныло ледяной пустотой.

Внутренний радар Нико, настроенный на эхо хроно-разрывов, не просто зазвенел — он взорвался в черепе визгом пожарной сирены.

«Внимание, примат! — голос Малика де Сада в голове прозвучал резко, потеряв привычную тягучую насмешливость. — Третья категория! Прямо над вашей скотобазой! Это не щель для тараканов, это полноценный прорыв пласта!»

Нико вскочил на ноги еще до того, как демон закончил фразу. Пальцы намертво впились в кожаную обмотку рукояти спадона.

Небо над центром поляны лопнуло.

Без грома, без свиста — с чудовищным, чавкающим звуком рвущегося сырого мяса. Пространство в пятидесяти метрах над верхушками сосен вывернуло наружу огромной воронкой цвета запекшейся черной меди. По краям разлома заплясали ветвистые сиреневые молнии, бесшумно бьющие в кроны деревьев и моментально превращающие хвою в белесый пепел.

Из черного провала на спящий лагерь хлынула тьма.

Они падали гроздьями, сплетаясь в воздухе костлявыми телами и с глухими, влажными шлепками врезаясь в мокрую траву между палатками.

Гончие Бездны.

Целая свора — не меньше полутора десятков тварей размером с матерого волка, но сложенных куда страшнее и совершеннее любого земного хищника. У них не было шерсти: гладкая, иссиня-черная кожа туго обтягивала пучки канатных сухожилий и острые, торчащие ребра. Головы тварей представляли собой сплошной клиновидный костяной панцирь, начисто лишенный глаз или ушных раковин. Вместо морды зияла вертикальная пасть, усаженная несколькими рядами игловидных зубов, а из затылочных гребней непрерывно вибрировали длинные кожистые усики-локаторы.

Они были абсолютно слепы, но видели мир лучше любого зрячего.

Гончие Бездны ориентировались на два источника: инфракрасное тепло живой плоти и тончайшие психоэмоциональные всплески. Любая вспышка страха, боли или паники светилась для них маяком в ночи, превращая жертву в легкую добычу.

Одна из тварей, приземлившаяся в трех шагах от шатра казанцев, шумно втянула ноздрями-щелями воздух. Ее усики затрепетали, уловив густое тепло пяти спящих внутри человеческих тел. Пасть монстра распахнулась, источая серую каплющую слюну, и из глотки вырвался сдавленный, щелкающий клекот, созывающий стаю на кормежку.

Нико похолодел.

Перед мысленным взором за долю секунды пронеслась картина того, что случится через минуту. Если эти бестии доберутся до спящих палаток, начнется бойня. Мужики с похмелья даже не успеют вылезти из спальников: костяные челюсти будут вскрывать брезент и перекусывать сонные артерии за секунды. Никакие кольчуги и фальшионы не спасут людей от хтонических тварей, рвущих сталь как фольгу. А к утру поляна превратится в растерзанный скотомогильник, который невозможно будет объяснить никакими нападениями диких волков или медведей.

«Не