Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

В прошлый раз я входил в этот город торговцем, на чужой подводе, с легендой о наследстве, и стражник щупал мои тюки с полотном и нюхал бочонок рыбы, прежде чем махнуть рукой. Теперь у Вига на груди висела коронная пайцза, гонец ехал впереди, и тяжёлые створки развели раньше, чем мы подошли вплотную. Стражник у воротной башни вытянулся. Не передо мной. Перед знаком на груди Вига.

Это понравилось мне меньше, чем тот давний досмотр.

Крис ехал слева, чуть отстав, и смотрел не на ворота, а на людей у ворот. На нищего с миской, на возчика, который чинил постромку и не торопился её чинить, на двух мужчин у харчевни, что проводили нас глазами дольше, чем стоила наша подвода.

— Теперь весь город знает, что вы здесь, — сказал он, не поворачивая головы. — Через час будут знать те, кому не надо.

— Гонец приехал ко мне открыто, средь бела дня, прямой дорогой, — ответил я. — Корона больше не прячет, что я ей нужен. Значит, и мне прятаться поздно. Или незачем.

— Одно из двух, — согласился Крис. — И я не знаю, какое.

Мы шли четыре дня по коронному тракту, а не лесом и балками, как раньше. Дорога была твёрдая от первых морозов, колеи звенели под копытами, а лужи к утру брались тонким ледком, который кони ломали с хрустом. Я не спал толком ни одной ночи из четырёх. Не от страха. От счёта. Я всю дорогу складывал в голове цифры, которых не знал, и от этого они не сходились ещё хуже.

К дому вдовы Хинт на Суконной нас не повели. Гонец свернул к дворцовой стене, к западной арке, той самой, которой я ходил к Берту прошлой весной с пропуском до половины одиннадцатого и служебной формулой вместо имени. Теперь меня вели не по формуле. Меня ждали.

Берт встретил во втором этаже, в том же третьем кабинете, и не стал делать вид, что рад.

— Барон Валье, — сказал он. — Вы доехали быстрее, чем я думал. Это хорошо. Теодор не любит ждать дважды.

— Дважды?

— Он ждал вас полгода как идею. Теперь ждёт как человека. Это разные виды ожидания. — Берт собрал со стола бумаги, выровнял стопку ребром о столешницу. — Я провожу. И скажу одно, пока мы идём, потому что в зале говорить буду не я. Король возьмёт у вас всё, что вы умеете. До дна. Не торгуйтесь о цене, пока он не назовёт работу. С ним так.

— Я и не собирался торговаться.

— Все так говорят перед дверью, — сказал Берт и открыл дверь.

Теодора я видел третий раз в жизни. Последний был в тронном зале, при свидетелях, под флагами, когда я показывал короне, что обычная пуля бьёт мага дальше, чем маг бьёт обычного человека. Тогда вокруг стояла церемония. Сейчас не было ничего. Узкая комната с одним окном на внутренний двор, длинный стол, карта на столе, прижатая по углам чернильницей, кинжалом, двумя камнями и собственной ладонью короля. Теодор стоял над картой без короны, в простом тёмном кафтане, и был старше, чем я помнил. Не годами. Лицом.

— Валье, — сказал он, не поднимая головы. — Подойдите. Смотрите сюда, а не на меня. На меня насмотритесь после.

Я подошёл к карте.

Запад я знал плохо. Валье сидело на восточном краю всего, что меня касалось до сих пор: тракт, Серая Брода, Кривой овраг, столица. Карта на столе короля начиналась там, где моя кончалась, и тянулась дальше на запад, через Валлен, через земли Мора, через реку, название которой я не знал, к чужому королевству, которое до этого месяца было для меня словом, а не местом.

— Тарен, — сказал Теодор и положил палец на излучину реки. — Здесь. Речной тракт, брод, который держат с обоих берегов. Король Тарена стянул сюда войско. Не разъезд, не показ силы. Войско. По счёту моих людей — тысяч двадцать, и это нижняя цифра, потому что считали по дорогам и обозам, а не по головам.

Двадцать тысяч. Я держал это в голове и сдерживал удивление на лице.

— И маги, — сказал я. Не спросил.

— И маги. — Король наконец поднял голову. Глаза у него были усталые и трезвые, без злости. — Тарен живёт по старому укладу. У них боевых магов больше, чем у меня, и держат их крепче. У меня магов мало, Валье. Гильдия магов не отдаёт мне их в строй, она держит их при себе и торгуется за каждого. Если я выйду к этому броду по старым правилам, конница на конницу и маг на мага, я проиграю. Не потому что мои хуже. Потому что их больше.

— А по новым правилам?

— По новым правилам у меня есть вы. — Он сказал это ровно, без нажима, как кладут на стол гирю. — Вернее, у меня есть то, что вы сделали. Ствол, который бьёт мага раньше, чем маг закроется. Норма, по которой стрелять можно научить крестьянина. Полгода назад это был спор барона и Гильдии. Теперь это единственное, чем я могу выровнять силы.

Я смотрел на брод, на реку, на тонкие линии дорог, по которым к этому броду стянулось чужое войско, и впервые понимал, как мелко я считал всё это время. Я считал колпачки. По три в день, по пять, по двенадцать. Я радовался слитку, доведённому стволу, тому, что Бурт прошёл одним резцом два канала вместо четырёх. Это была честная радость, и она была правдой. Но это была арифметика маленького баронства. А на столе короля лежала арифметика войны государства против государства, и в ней мои двенадцать стволов не значили ничего.

— Сколько у вас стрелков? — спросил Теодор.

— По норме и со стволом — около сорока, считая два гарнизона, которые я не учил лично, а они уже стреляют по моей бумаге. В Валье — меньше. Стволов готовых — дюжина.

Король не дрогнул лицом, и это было хуже, чем если бы он выругался.

— Дюжина, — повторил он. — А мне нужна тысяча. И не через три года. К весне.

— К весне, — сказал я.

— Тарен не пойдёт зимой. Брод встаёт, дороги встают, обозы вязнут. Он ждёт травы. Значит, у меня зима. Одна зима, Валье. — Он снял ладонь с угла карты, и угол сам собой завернулся вверх, открыв нижний лист, исписанный цифрами армейских контор. — Я не прошу у вас чуда. Я понимаю не хуже многих по части войска: знаю, что нельзя за зиму родить армию из ничего.