Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Боря, ну, предположим, вынесу я постановление о приостановлении уголовного дела, но срок-то по делу истек еще месяц назад!

— Так ты и выноси. Только сроки ставь в соответствии с законодательством, — повел плечами Рябинин.

— Так меня в то время еще и в следствии не было, — вяло запротестовал я. — Как я стану выносить постановление месячной давности, если работаю только с сегодняшнего дня?

Но начальник следствия только отмахнулся:

— Леша, ты дела смотри, и постановления выноси. Главное, чтобы все по УПК было. Подозреваемых нет, в СИЗО никто не томится. Тут главное, чтобы формальности были соблюдены. А на сроки и на фамилию никто внимания не обратит. Проверяющие приказы о назначении не смотрят, они им и на фиг не нужны. Чай, не первая у нас проверка. — Михалыч уже развернулся на каблуках, чтобы снова куда-то умчаться, но вспомнив о чем-то, повернулся ко мне: — Не забудь только еще одно постановление составить — что ты принял дело к производству. Ну, допустим, накануне постановления о приостановке.

Вот тут я чуть не завыл. Дрожащим от злости голосом спросил:

— Так что, еще одно постановление печатать?

— Ну, его-то ты можешь позже напечатать, как понесешь мне дело сдавать, — утешил меня Рябинин. — А вот постановление о приостановлении сейчас. Да не запутайся тут во всём этом, Сусанин.

Кинув мне на стол еще одно дело, сообщил:

— Вот тебе образец и подсказка — протоколы допросов потерпевшего, свидетелей, какие характеризующие материалы должны быть собраны на потерпевшего, постановление о назначении экспертиз, да и сами экспертизы глянь. И постановление о приостановлении дела. Это я из архива взял, верни завтра. Это Риты Гурьевой дело. Она у нас лучший следователь, все дела идеальные. Она теперь на «светлые» переведена. Кстати, если что — можешь с ней тоже проконсультироваться. Рита — девка умная, подскажет.

Борис умчался по своим начальственно-следственным делам, а я, горестно вздохнув, принялся терзать пишущую машинку. Сколько, кстати, нужно копий постановлений? Не то три, не то целых четыре. Ладно, пусть будет четыре. И образец нужно посмотреть. Как там постановления выносят?

Я занимался бумаготворчеством. Какие-то постановления загубил, но через час дело пошло на лад. К семнадцати пятидесяти пяти я уже успел отпечатать почти все постановления о приостановлении дел. А ровно в восемнадцать дверь открылась и в проеме появилась голова Рябинина. Даже и странно, что не влетел!

— Леша, а ты домой-то собираешься? — поинтересовался мой временный начальник. — Слышу, что так и стучишь, как дятел, а рабочий день уже к концу подошел.

Борис хихикнул, а я с грустью сказал:

— Еще три дела осталось.

— Так завтра и доделаешь, — улыбнулся Рябинин.

— Ты же мне сам сказал — срок у меня до завтра? — опешил я.

— Так все правильно я сказал. Срок у тебя до завтра, так завтра все и доделаешь. Я в прокуратуру с обеда поеду, а ты утром и допечатаешь.

Ну Боря! Мог бы и предупредить, что срок до завтра, до обеда. А я тут уже мозоль на указательном пальце натер.

— Гад ты, товарищ капитан, — с чувством произнес я.

— А это я и без тебя знаю, — хохотнул Борис Михайлович. — А если бы сказал тебе, что время терпит, ты бы дня два телился, разве нет? А тут сел, да все и сделал. Так что, убирай все в сейф, да и дуй домой.

Борис исчез, а я, разгибая усталую спину, принялся убирать уголовные дела в сейф. Вроде бы, один сижу в кабинете, а мои «несекретные» материалы нафиг никому не нужны, но привычка превыше всего. Да и не только привычка. Теперь эти жалкие листочки считаются уголовными делами с соответствующими уникальными номерами, а утрата уголовного дела — это уже серьёзно. Так что правильно я их убираю подальше. Подальше положишь — поближе возьмёшь, как говорится.

Шел в свое родное общежитие и радовался прошедшему дню. Но заниматься уже ничем не хотелось. Сейчас перекушу чем-нибудь, да и залягу спать.

На вахте дежурила тетя Катя. Забрал из своего ящика почту (газета «Коммунист», а больше ничего нет) и, одарив свою несостоявшуюся родственницу дежурной улыбкой, получил ключ.

Тетя Катя, оглядевшись по сторонам, заговорщическим шепотом сообщила:

— Леш, сегодня комендант был вместе с каким-то начальником с завода. Говорили, что «непрофильных» жильцов скоро начнут выселять. Ты ведь у нас теперь тоже такой.

Я кивнул. Про мое выселение из общаги я уже слышал. Все правильно. Я же теперь не участковый инспектор, территорию не обслуживаю. Но просто так, с бухты-барахты меня никто не выставит на улицу. Ответственные товарищи, отвечающие за социальную заботу о трудящихся Металлургического завода, вначале сообщат моему собственному руководству, а оно станет думать — куда девать своих сотрудников? Я ж не один такой, проживающий в ведомственном общежитии. Но потом все утрясется. Замполит отдела, а то и управления выйдет с ходатайством на директора ЧМЗ, подключит к этому делу райком партии, все утрясется. Завод милиционеров не прогонит, а мое начальство успокоится. Самое плохое, что может быть, так это то, что ко мне могут подселить кого-нибудь из жильцов. Скорее всего, это будет собрат-мильтон. Я-то уже попривык жить один, как фон-барон, но как-нибудь уживусь с новым соседом.

— Жениться тебе надо Леша, — твердо заявила тетя Катя. Еще разок оглянувшись, сказала: — Моя-то вертихвостка, когда о тебе разговор завожу, так и к словам не подстает, так что ну ее… Зато у меня у соседки дочка есть. Девка хорошая, незамужняя, как раз на заводе работает. Женишься на ней, у себя пропишешь, никто тебя и не выгонит. Правда, — тут тетя Катя вздохнула, — с мужиком она женатым связалась. Но ребенка в подоле не принесла, так что, тут все нормально.

Тете