"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Повернулся к Алисе.

— Десять дней, — сказал. — Откачать, разгрузить нос. Ждать прилива.

Было две-три недели. Теперь десять. За четыре дня: трос, лебёдка, помпа.

— А тела? — спросил кто-то от костра.

— Похороним, — сказал Руслан. — Завтра. По-людски.

Кивнул Грише. Гриша кивнул.

— Десять дней, — повторил Дима. — А потом?

— Потом решим, — сказала Алиса.

— Потом идём, — сказал Руслан. Руки на коленях, не шевельнулся. — Ниигата, тысяча километров. Топлива хватит, двигатель исправный.

— Они оттуда шли, — сказала Лена. — Не дошли.

— Они оттуда, — сказал Руслан. — Мы отсюда.

— Те же кости, — сказала Ира. — На дне.

Руслан не ответил.

Надя сняла карандаш из-за уха, покрутила в пальцах.

— Антибиотики, — сказала Надя. Негромко. — На корабле. Ваня кашляет третью неделю. Поможет. — Карандаш замер. — Без них, не знаю.

Все повернулись.

— Если уплывут, увезут, — сказала Надя.

Карандаш в пальцах, крутила.

Тамара на камне, Ваня на коленях, спал.

— А если разделить? — спросила Тамара.

— Разделить, — повторила Алиса.

— Половину им. Половину нам.

Руслан не двигался. Не кивал, не качал головой. Ждал.

— Можно, — сказала Алиса.

Можно. Опять это слово.

— Сколько хотят плыть? — спросила Ира.

Алиса считала.

Руслан, Дима, Гриша. Ещё двое от дальнего дома. Женщина с ребёнком, которая пришла позавчера к навесу. Тамара не определилась, Ваня болел, антибиотики. Надя сказала «медикаменты», не «плыть». Антон промолчал.

Пятнадцать, может, больше. Было десять четыре дня назад.

Марк у воды, спиной к костру, не в разговоре. Правая рука на колене, кулак. Левая на камне, ладонь открыта.

Гена рядом на камне, курил полынь, не вмешивался.

Марина и Зина у костра, переглянулись, промолчали.

— Журавлики, — сказала Алиса. — Оставим. Не наши.

Никто не спорил.

Лена бросила палку в костёр. Треснула, развалилась, и больше никто не двигался. Небо темнело, серые зубы чернели на фоне неба, два силуэта.

Между ними корабль. Тёмный, неподвижный.

***

Крыльцо. Костёр внизу догорал, голоса затихли.

Антон на ступеньке, спина к стене, левая в кармане. Алиса рядом, колени к подбородку.

— Может, стоит, — сказал Антон. Не сразу. — Хотя бы до Попова. Пару километров через пролив. Посмотреть, что там.

Алиса повернулась.

— Ты за них?

Антон глядел на бухту. Корабль тёмный, серые зубы по сторонам.

— Я за то, чтобы знать. Пять лет не знаем, что за серыми зубами. Может ничего. Может всё. Не знать хуже.

Совка свистнула, далеко.

Папа. Единственный человек, которому доверяла без счёта. Который вёл через лёд, через темноту, через всё. И он говорил может, стоит.

«Может, стоит» — тише, чем «уплываем». И больнее.

— Разведка, — сказал Антон. — Не бегство.

Алиса не ответила.

Антон не настаивал. Левая в кармане, правая на колене.

Серые зубы чернели на фоне неба. Корабль между ними.

***

Ночь. Совка свистела. Две секунды, пауза, две секунды, пауза.

Дома Антон на спине, дыхание ровное. Надя рядом, глаза закрыты. Или нет.

Марк на полу, одеяло по пояс, правая рука вдоль тела, кулак.

С юга мокрый тяжёлый звук, привычный. Шуршание по гальке, плеск.

Проговаривание.

Тридцать семь. Родник полный. Рыба двенадцать дней, сушёная. Было шестнадцать четыре дня назад. Было двадцать один две недели назад. Девять дней за две недели.

Три рыбы сегодня. Вчера четыре. Позавчера пять. Гена и Марк одни.

Рис, сорок мешков. Консервы, семена, антибиотики. На тридцать семь, на год.

Если уплывут двадцать. Тридцать семь минус двадцать, семнадцать.

Без медикаментов. Без семян.

Если разделить, двадцать мешков им, двадцать нам. Антибиотики пополам. Семена...

Рыба двенадцать дней. Через неделю восемь. Через две...

Родник полный. Рыба...

Еды на...

Нет.

Тридцать семь. Родник. Рыба двенадцать.

Огород. Стебли легли, кол вывернут, две недели. Тамара одна поливает. Остальное легло.

Южный берег. Который день не ходила? Пять? Шесть?

Три человека на корабле, под одеялами, тапки у кровати, параллельно. Лица тёмные, спокойные.

Журавлики. Тысяча.

Маленький синий кружился на нитке, когда фонарь качнулся, и тени двигались по лицам, по одеялам, по сложенным на груди рукам.

Одно желание.

Не исполнилось. Или исполнилось и корабль дошёл. Рис, медикаменты, семена, всё здесь. Только они не проснулись.

Мокрый звук с юга, привычный.

Совка. Пауза. Совка.

Десять дней. Потом решим.

Потом.

Попов. Пару километров через пролив. Разведка, не бегство.

Папа сказал может, стоит.

Рыба двенадцать. Через десять дней...

Хватит.

Тридцать семь. Корабль в бухте.

Кулак Марка во сне.

Журавлики качаются.

***

Утро. Солнце ещё за хребтом, свет серый, плоский.

Обход. Южный берег, тот, который не проверяла.

Запах первый. Водоросли, соль, тяжёлое. Потом фигуры, утопленники на гальке. Четверо, может пятеро. Мокрые, неподвижные, лицами вниз. Прибой двигал их медленно, туда-обратно, сантиметр за сантиметром. Привычное.

Один не как остальные. На спине. Лицо вверх.

Гриша.

Мокрый. Рубашка та же, вчерашняя, тёмная от воды. Руки вдоль тела, пальцы расслаблены. Ноги в прибое, волна набегала до колен и откатывала. Босой.

Ботинки на берегу. Рядом. Стоят ровно, носками к воде. Как поставил.

Алиса стояла. Считала. Считала заново. Тридцать семь минус один. Число не ложилось, каждый день считала тридцать семь, и вот.

Антон пришёл. Встал рядом. Молча.

Версия первая: напился, пошёл к кораблю ночью, не доплыл. Самогон Руслана. Пролив короткий, но ночью, пьяный, в одежде. Достаточно.

Версия вторая: Руслан. Гриша хотел уплыть, слишком громко? Не так? Или знал что-то, чего не должен. Утопить несложно. Вода спишет.

Версия третья: не произносится. Утопленники на берегу. Гриша среди них. Лежит так же. Мокрый так же. Но лицом вверх. Они лицом вниз.

И на губах улыбка.

Не оскал. Не судорога. Тихая, спокойная, как у человека, который уснул и увидел хорошее. Губы чуть разведены, уголки приподняты. Утопленники так не выглядят, Алиса видела достаточно. Лица утопленников искажённые, распухшие, пустые. Не такие.

И убитые не такие.

— Посмертный спазм лицевых мышц, — сказал Антон. Голос ровный. — Бывает. Вода расслабляет ткани, иногда в таком положении.

Алиса кивнула. Достаточно.

Но улыбка. Глаза закрыты. Лицо мокрое, спокойное. Среди утопленников единственный, кто смотрел в небо. Единственный, кто улыбался.

Руслан пришёл. Стоял долго. Лицо — ничего. Ни слова. Развернулся, ушёл к навесу. Дима за ним.

К полудню две версии. Фракция Руслана: убили. Чтобы запугать. Чтобы показать, не уедете. Остальные: напился, пошёл к кораблю, утонул. Проще. Не требует ответа.

Хоронили