Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

добавила: – Но вообще в долине полно народу и без путешественников. Есть и пастухи, и пахари с южной деревни. В этот год правда не сеяли, чтобы дать полям отдохнуть, и, видимо, пропустят озимые, но…

Барон перебил:

– …но вы наверняка давно их не видели и думали, куда они запропастились? – При этих словах старая Нэн замерла. – Что ж, если не ходить вокруг да около, по указу графа несколько особенно бедных деревень отправили возводить новую пристройку к монастырю Святой Марии Магдалины. – Монах в подтверждение этого кивнул. – Я разговаривал со старейшинами, и уверен, что один из них был как раз вашим соседом. Он жаловался, что урожаи в долине последние годы стали совсем плохи, и они боялись…

– Хватит! – Старая Нэн грохнула кулаком по столу, но рассмеялась и погладила скатерть перед собой, будто просила у мебели прощения. – Что об этом говорить, раз уже всё случилось? Зато теперь я всё знаю и не буду каждый день как дура топтаться на улице, вглядываясь вдаль… Давайте же порадуемся, что моих соседушек прибрал к себе монастырь, а не бубонная чума!

Она подняла кружку, но гости не стали ударять по ней своими – просто выпили. Барон, чуть помешкав, разлил на троих оставшееся в бутылке вино…

Раздался тяжёлый стук по дереву, сотрясший всю гостиницу.

Виктор вздрогнул, а барон вскочил, хмуро озираясь, рука его сама собой легла на рукоять меча. Старая Нэн от этого жеста отшатнулась, едва не свалившись с лавки, но тут же заулыбалась и принялась успокаивать:

– Ой, ну что вы вскочили, прямо напугали меня!.. Это невестка моя знак подала, что пошла спать, потому что стесняется показываться гостям. Наши комнаты с другой стороны дома, и она идёт туда через двор. А дом уже ветхий, от любого ветерка ходуном ходит.

Он медленно отпустил рукоять, сел и снова взялся за кружку, но, в отличие от Виктора к вину больше не притронулся. Спустя какое-то время барон – наверное, лишь бы прервать молчание, – спросил:

– Кстати. Вашу собаку зовут Ирис, верно? Красивое имя.

– Да. Славный пёс. – Явно думая совсем о другом, старая Нэн кивнула. – Можно считать, это подарок графа. Как-то на охоте Ирис повредил лапу и с тех пор плохо бегал, и я попросила отдать его мне.

– Ого, породистый, – хмыкнул он. – Я пытался выманить, но он только рычал и так и остался сидеть под навесом.

– Ему много лет, но работу свою знает и к чужому бы не вышел.

– А жаль! Я люблю собак. У меня в родовом замке есть большая псарня. Замок обступает почти непроходимый лес, где я часто охочусь, и, осмелюсь сказать, я в этом очень неплох.

Поймав на себе до странного холодный и цепкий взгляд барона, старая Нэн ничем не выдала накатившую внутреннюю дрожь – лишь чуть склонила голову и вежливо отозвалась:

– Это самая известная из всех знатных забав.

– Согласен. Хотя я люблю охоту не потому, что знатен. Наоборот: я знатен, потому что хорош в охоте… Мне доводилось составлять компанию и уже не раз упомянутому сегодня графу танберрийскому, который и пожаловал мне титул.

– Никуда от нашего графа не деться. Даже за этим столом, – вздохнула старая Нэн, на что барон с монахом искренне улыбнулись. Немного помолчав, она всё-таки осмелилась спросить: – Что ж, Виктор уже рассказал про его дела. А вы зачем едете? Только стережёте драгоценную Библию? Или опять будете охотиться на пару с графом? – Она внимательно посмотрела мужчине в глаза, но, несмотря на прошлые улыбки, сочувствия к себе не увидела. Робкая надежда, что барон согласится замолвить словечко перед ним или несносным Альтором, растаяла как дым.

– К сожалению или к счастью, меня не приглашали. – Он качнул головой. – А Виктор и сам может защитить Священное Писание.

При этих словах молодой монах, глядя в кружку, смущённо кашлянул. Барон же продолжил:

– В своих поездках я часто останавливался в монастыре Святой Марии Магдалины и сдружился с настоятелем. С Виктором я был знаком ещё со времён, когда он только стал послушником, поэтому, узнав, что его нужно проводить в столицу, легко согласился. К тому же мне было по пути.

– А, ваши земли где-то в окрестностях Имтуна?

– Нет, они гораздо дальше на запад, чем хотелось бы… но достаточно далеко от балов и знатных собраний, поэтому всё же меня устраивают.

– Вы разве не любите балы? Никогда бы не подумала! – Она оглядела его чёрный бархатный камзол с золотым шитьём и воротник белой рубахи из тончайшего льна, только самую малость запылённые с дороги. В вырезе блестел золотой нательный крест, украшенный россыпью рубинов, похожих на капли свежей крови. – Вы выглядите как настоящий щёголь.

Это замечание барона явно позабавило, потому что он снова улыбнулся:

– Дело ведь не только в одежде.

– Но ваше лицо…

– Так-так, я слушаю, – с притворной серьёзностью перебил барон и уставился на неё своими удивительными глазами цвета лесного ореха.

Старая Нэн почувствовала, что краснеет, и потупила взгляд.

– Э-э… ну я просто…

– Просто что?

– Эм-м…

– Смелее!

Тут она рассердилась и, вскинув голову, выпалила:

– Да чего смелее-то?! Вы выглядите как дамский угодник, и всё тут!

Барон искренне расхохотался – и так сильно, что едва не опрокинул свою кружку. Старая Нэн, не выдержав, тоже засмеялась, и напряжение, державшее её последние минуты, ушло. Даже Виктор хихикал, шкрябая ложкой по дну давно пустой миски.

– Поверьте, я выгляжу как обычный небогатый дворянин средних лет. Но я рад, что смог произвести на вас такое впечатление.

– Дело ведь не только в одежде, – передразнила она, невольно вспоминая, как слуги переодевали виконта танберрийского, меняя запачканные его же рвотой безмерно дорогие штаны и рубаху.

– Вы можете звать меня Густав.

– Ни за что!

– Знаете, вы слишком прямолинейны и умны для хозяйки скромной гостиницы посреди нигде, – посмеиваясь, заметил он. – Откуда вы родом, старая Нэн? И как оказались в одиноко стоящем доме посреди долины?

– Да что там рассказывать…

– И тем не менее?

– Я не…

– Я настаиваю.

– Даже так?.. Что ж, извольте. Земли, где я родилась, переходили от одних хозяев к другим так часто, что я уже не знаю, как теперь они называются. С юности я помогала лекарю, занималась травами, а после стала его женой. Он научил меня всему, что я знаю. Нас вечно мотало, потому что лекарем он был поистине талантливым и везде был нужен. Даже безнадёжных – тех, кого уже исповедали перед смертью, – ставил на ноги…

Тут старая Нэн на миг запнулась, нахмурилась, но всё равно продолжила, глядя в пол:

– За это его объявили колдуном. Причём те,