Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

кого он вылечил, кричали громче всех, мол, он заключил договор с самим дьяволом. Так что, когда мой муж преставился, никто, кроме меня, не горевал. Да что там – даже отпевать отказались. Он хотел только лечить людей, поэтому молча терпел всё, что ему выпадало, но благодаря злым языкам его душа была лишена покоя после смерти. – Она горько усмехнулась и покачала головой. – Потом я сама ещё помоталась, продолжая его дело… Скажу честно – мне не хотелось, но его слава шла впереди меня, так что от требования графа вылечить его последнего внука Альтора я, конечно же, не имела права отказаться. Альтор тогда был ещё совсем маленький, кудрявый, будто ангелок, и непонятно даже, как вырос в такого наглеца… Ровно двадцать дней я сидела над ним, ночами глаз не смыкала, а он всё на руки просился. Я брала его аккуратно, укутав в одеяло, напевала и говорила, что скоро он поправится, а сама представляла, как повисну на главной площади Танберра вместе с остальными неудачливыми лекарями, но вот поди ж ты, и правда выходила. В благодарность граф подарил мне эту землю и дом, и я сразу придумала сделать тут гостиницу. Ириса моего тоже подарил, чтобы стерёг, и с тех пор, полжизни не имея крова, я даю его другим.

– Воистину, неисповедимы пути Господни, – спустя несколько мгновений тишины, тихо сказал молодой монах, перекрестившись.

– Это верно… Как и то, что ему нет дела до тех, кто не причащается каждое воскресенье, – не сдержавшись, фыркнула старая Нэн. И отмахнулась, когда тот собрался возразить: – Не поучай. Я не для того вам всё рассказывала и не для того жизнь жила.

За столом опять стало тихо, и она поняла, что позволила себе грубость в отношении высоких гостей – целого барона, и, вероятно, будущего столичного ювелира. Но она не собиралась брать свои слова назад, поэтому буркнув, что принесёт ещё чего-нибудь пожевать, ушла на кухню. Невестки там уже не было. Огарок свечи, который старая Нэн зажгла над столом, потух – или был потушен, – но очаг ещё тлел.

В этом тусклом свете она откинула крышку сундука в углу. «Обиделись они на меня или нет?.. Надо чем-то загладить оплошность, пока они не передумали ночевать и не уехали», – думала старая Нэн, торопливо перебирая съестные припасы. Обнаружив нарядную миску, прикрытую льняной салфеткой, – где, судя по чудесному аромату, лежали коврижки с мёдом, – бережно её достала, закрыла сундук и, расправив плечи, поспешила в обеденный зал.

На звук открывающейся двери гости тут же повернулись, но по лицам их было не угадать, что они теперь о ней думают. Поэтому старая Нэн выбросила подобные мысли из головы и, водрузив миску на стол, стянула льняную салфетку с неровных треугольников янтарного цвета и довольно произнесла:

– Вот, смотрите, что нашла! Попробуйте! Медовые, очень вкусные.

– Спасибо, но мы уже сыты, тем более Виктору давно пора спать, – вежливо, но, как показалось старой Нэн, с прохладой в голосе ответил барон, и молодой монах в подтверждение его слов слишком уж широко зевнул.

– От одной хуже не будет! – не сдавалась она. – Выпечка у моей невестки получается лучше всего. Если откажетесь, завтра ни крошки не будет, потому что внучка моя без сладкого жить не может.

– …У вас есть внучка?

Лицо барона, слишком удивлённое, смутило старую Нэн – как будто детей в гостинице быть никак не могло.

– Ну да, моя Шани. Наверняка уже не спит, потому что слышала ваших лошадок. Она обожает крутиться вокруг постояльцев…

Говоря это, краем глаза она заметила, как что-то промелькнуло в темноте лестницы. Вздохнув, старая Нэн села обратно за стол и негромко позвала:

– Шани, милая, иди сюда. Я знаю, что ты здесь, и не буду ругаться. Выйди и поздоровайся, как положено воспитанным девочкам.

Над перилами второго этажа показалась растрёпанная макушка, а потом и лицо худенькой девочки лет семи. Она прогрохотала деревянными башмаками по ступенькам через весь обеденный зал, подбежала к старой Нэн и спрятала лицо у неё в коленях, обняв их обеими руками.

С нежностью проводя по мышиного цвета волосам, та спросила:

– Давно не спишь?

– Да как приехали. Ирис так уж лаял, так выл! Думала, ну всё, полон дом будет, а тут всего двое…

– Сколько бы ни было, это наши долгожданные гости.

Шани отскочила на шаг назад и сделала робкий реверанс в сторону барона.

– Кхм… Доброй вам ночи, – произнесла она, растягивая подол выцветшего сарафана. – Меня зовут Шани, я внучка хозяйки гостиницы. Если вам что-то надо, скажите мне, и я тут же позову маменьку.

Мужчина встал и, придерживая меч, с наигранной серьёзностью чуть поклонился:

– И вам доброй ночи, юная леди. Моего спутника, – он указал на монаха, – зовут Виктор, а я – барон Густав фон Цвейг.

– Барон? А чего вы весь в чёрном? Я сверху думала – священник, раз ещё монах с вами.

– О, от вашего острого ума ничего не утаишь. Я известен именно как Чёрный Барон.

– Мне не известен, – пожала плечами девочка, хоть и светилась от гордости.

– Поверьте, я этому только рад.

Усмешка, которая при этих словах промелькнула на его лице, старой Нэн очень не понравилась. «Почему только рад? Опять он шутит?.. Или всё же показалось?»

Она попыталась вспомнить, где слышала это прозвище… И её будто молнией ударило: ну конечно же, Чёрный Барон!

Не в силах произнести ни звука, старая Нэн выразительно глянула на Шани в надежде, что та всё поймёт, но девочку интересовал только гость:

– Вы же в Танберр едете, да? Там же ярмарка, да? Я страсть как люблю тамошние сладости, мне тут таких не дают. Даже те, что есть, и тех не дают!

– Шани…

– Ну чего ты перебиваешь, бабушка? – отмахнулась та, не отрывая взгляда от мужчины. Он уже сел обратно, но внимательно её слушал. – Вы представляете, мне маменька на днях такую затрещину отвесила, думала, голова на две расколется, а я всего-то хотела одну коврижечку, одну самую маленькую. Не должно быть у маменек таких тяжёлых рук!

– Шани, подойди ко мне! – с нажимом сказала старая Нэн.

Вдруг Виктор снова громко зевнул, и на этот раз вполне достоверно:

– Если я сейчас же не пойду спать, то выпаду из седла ещё до Танберра. Разреши, Густав? Хозяюшка?

– Э-э… Наверх. Ваша комната первая слева, – немного растерявшись, ответила она. И, указав на тень под лестницей, добавила, – нужник во дворе, дверь вон там.

– Спасибо, – кивнул юноша и встал.

Шани, пропищав: «Я провожу!»,