Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

после поджога Танберра на нас спустили бы Инквизицию и охотников со всего графства… Буди родителей. Скажи отцу, чтобы закопал это дерьмо как можно дальше от дома. Он покрепче Рамины будет, должен выдержать.

Шани, спрыгнув из-под потолка, сильно зажмурилась, а когда открыла, её глаза из янтарно-жёлтых с вертикальными зрачками стали обратно человеческими. Вместе с этим исчез звериный оскал и разгладилась хмурая складка между бровями, сделав лицо снова детским.

– А лошадей куда? Опять всё дедушке? – проворчала она, влезая в деревянные башмаки, из которых с перепугу выскочила.

– Это нам. Ему и тех двоих хватит… Пускай Рамина разбирается. Скажи, чтоб всем троим по-тихому свернула шеи, а упряжь прикопала, чтоб не нашли.

– Можно мне сперва покататься? – без особой надежды спросила Шани, комкая подол сарафана. – Я удержусь, даже если они понесут, честно-честно!

Натолкнувшись на взгляд старой Нэн, она со словами «Да иду я, иду!» выбежала из комнаты, грохоча по полу. К этому шуму пришлось привыкнуть, потому что не было иного способа скрыть цокот её копытцев – ни тряпки, ни даже войлок, вложенные в обычную обувь, не помогали.

Старая Нэн, горько вздохнув, собрала вещи обратно в мешки и, взяв только фонарь, пошла к себе в комнату. Сев за письменный стол, достала чистый лист и размашистым почерком написала для графа танберрийского короткое письмо:

«Чёрный Барон и молодой монах, что был с ним, убиты. Если через неделю налог за проезд по долине не будет снят или я узнаю о слухах, что порочат имя моей гостиницы, Танберр сгорит дотла».

Чуть подумав, она приписала:

«Демоны, которых Альтор видит, напившись до белой горячки, его личные, никем не насланные. Все мои – при мне. Он обязан мне жизнью, но приезжает с солдатами и угрожает, придумав невесть что. Я сперва собиралась промолчать, но вот тебе урок: в эту же неделю жду сто гульденов за погром, устроенный твоим внуком и его свитой в моей гостинице год назад. И не приведи Господь я ещё хоть раз увижу на моём пороге юного Альтора или других охотников на ведьм».

Сложив и запечатав письмо, старая Нэн взялась за острую спицу, которая лежала тут же, и, наколов палец, капнула поверх сургуча. Прочитала наговор – теперь вскрыть его сможет только граф, и сразу после прочтения чернила выцветут, – тяжело встала и неторопливо спустилась в обеденный зал. Воронов, чтобы отнесли письмо, она призовёт завтра – после наговора сил на это уже не осталось. Всё же колдуном в семье был муж, а она так и ходила ученицей.

– Фошади… лошади всё! – дожевав коврижку и запихав ещё одну в карман, радостно сообщила Шани.

При этих словах дом содрогнулся от нескольких тяжёлых ударов, и из подпола послышался хриплый надсадный кашель.

– Ой, бабушка! Кажется, дедушка гостями подавился!

– Конечно, подавился. Столько впроголодь сидел, даже от нетерпения стучаться начал, и тут ему пир горой устроили… Ох, бедный мой. Скажи матери, чтобы всё бросала и ведро чистой воды ему спустила.

На ходу жуя коврижку, Шани выскочила на улицу через кухню, а старая Нэн принялась убирать со стола.

Госпожа

Андрей Демин

Подкованные копыта поднимали над старой дорогой облака пыли. Лошади шли рысью, то и дело фыркая, потряхивая вытянутыми мордами. Пять впереди кареты, пять позади. За ними на приличном отдалении двигалась, отбивая ритм, когорта императорской гвардии. Вокруг на многие мили тянулась серая пустошь, испещрённая рытвинами и уродливыми скалами. Ученые мужи рассказывали, что здесь когда-то полз ледник, тащил за собой обломки Хладных вершин. Мерцер им не очень-то верил.

Его давно никто не величал по имени. Уже десять лет Мерцер служил мечом пресветлой госпожи Элении, поэтому Мечом его и звали.

«Вон, идет Меч Элении!»

«Тише, здесь её Меч!»

«Палач господский тащится!»

Мерцер молчал в ответ так, что завязывались узлом языки. О нём могли говорить, что вздумается. О госпоже – никогда.

Вскоре дорога стала каменистой. Холм, к которому стремилась процессия, маячил впереди черным пятном. Ещё через час Мерцер разглядел шатры, раскинувшиеся вокруг. Великое множество народа собралось сегодня под одиноким холмом, среди серых пустошей, на окраине великой и славной империи.

Чтобы взглянуть на последнего дракона.

* * *

Когда госпожу под золоченым балдахином переносили внутрь шатра, рыцарь заметил мимолётные гримасы отвращения на лицах слуг. К сожалению, казнить их за это было нельзя. Мерцер отдал поводья подоспевшему конюху и подошёл к седому коротко стриженому старику в красном камзоле. Это был канцлер Вергред, Глас госпожи.

– Почему её охраняли всего десять человек? – сухо спросил вельможа. – По пятам шагало ещё двести.

– А если бы…

– Не учите меня делать мою работу, лорд Вергерд, лучше разместите солдат. Я ведь не спрашиваю, зачем вы прибыли сюда раньше нас.

– Это – последний дракон, – медленно проговорил старик. – Ты должен понимать… Обстановку.

Мерцер кивнул, откидывая полог шатра. Разумеется, он понимал. Власть императора, выкованная долгими, кровопролитными походами, держалась непрочно. Духовенству, дворянству и торговым гильдиям только предстояло привыкнуть к новому положению вещей: единой короне, единой династии, единой стране. И дракон, спящий на горе сокровищ, порождал в сердцах самые разные стремления.

Она уже сидела на троне, когда Мерцер вошёл. Любая другая дама захотела бы отдохнуть с дороги, но принцесса протянула левую руку, подзывая к себе телохранителя. Рыцарь подошёл и опустился на одно колено, склонив голову.

– Поприветствуем достойных, – негромко, так, чтобы слышали только Глас и Меч, распорядилась Эления. – После отправимся в недра. Посмотрим на эту… легенду.

Мужчины кивнули и заняли подобающие места: канцлер по левую, рыцарь – по правую руку от госпожи. Герольд за пределами шатра объявил, что принцесса готова принимать посетителей.

Первым, по сложившемуся за века дворцовому этикету, к трону приблизился архиепископ. Церемонно склонившись, молодой мужчина в белом облачении посмотрел Элении в глаза.

– Приветствую в моем шатре, святейший, – кивнула та.

– Благодарю за оказанную честь, Звёздная дочь! Я счастлив видеть тебя здесь, у подножия пристанища последнего из ящеров.

– Последний из ящеров… – протянула госпожа. Она сделала знак рукой, и служанка, пытаясь не глядеть на Элению, поднесла к её губам кубок с вином. Принцесса сделала пару глотков, освежив пересохшее горло. – Что говорит о нём церковь?

Священник на секунду отвёл глаза. Оба – и он, и госпожа – понимали, что вопросы – лишь формальность, видимость. Эления отлично знала легенды и доктрины, но хотела, чтобы святейший обозначил позицию.

– Драконы были первыми слугами Творца, ваше высочество. Однако их время прошло, Бог отвернулся от ящеров, и теперь лишь звёзды служат глазами, которыми Он