Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

– Погаси свет.

Он задул факелы. От прекрасной госпожи остался лишь тонкий темный силуэт. И вот тогда она, наконец, позволила себе опустить плечи, склонить голову на бок. Так Элении было комфортнее всего.

– Сними с меня… Доспех.

Мерцер приблизился вновь, протянул загрубевшие на войне пальцы. Щелкнул парой застёжек и потянул на себя позолоченную правую «перчатку» госпожи. Легкий рывок – и протез отстал, обнажив обрубок плеча. Рыцарь опустился перед императрицей на колено, коснулся её правого бедра. Отцепив и его, Мерцер отступил и вновь поклонился.

Такой её видели немногие. И совсем уж единицы – выжили после. Госпожа не шевелилась, скосившись на левый бок – сломанная кукла, неправильная ночная тень. Длинные локоны падали на лицо, и императрице нечем было их смахнуть – на единственную руку она опиралась. Мерцер подошёл, двумя мягкими движениями заправил волосы женщине за уши.

– Спасибо, – Эления отвела взгляд. – Можешь присесть.

Он так и сделал – опустился у стола, опершись спиной на его резную ножку. И смотрел прямо на госпожу, не сводя глаз.

– Видишь, какая я красавица, – усмехнулась принцесса. – Любишь меня, а, храбрый рыцарь?

– Люблю, – спокойно отозвался Меч.

Она отвернулась, скривилась совсем болезненно.

– А вот Бегоний – нет. Да и все остальные. Вижу их отвращение каждый день. Оно прячется под прикрытыми веками, в уголках натянутых улыбок. В подрагивании пальцев. Даже отец… – она коротко вдохнула, словно проглотив остаток фразы. – Впрочем, не имеет значения. Он мёртв, и завтра здесь развернётся змеиный клубок. Главным, конечно, будет удав Бурхат. Он уже давно мечтает стиснуть империю в собственных кольцах. И кто встанет на пути Бегония? Кто захочет, чтобы им правила калека? Кого напугает моё изуродованное тело, кого оно привлечёт? С кем я рожу наследника империи, ради которой и отец, и я столь многое вынесли?

Мерцер промолчал, нахмурился. В шатре становилось совсем уж душно и неприятно.

– Мне нужна драконья кровь.

Её голос дрожал, и рыцарь знал, что Эления плачет. Сейчас Меч был готов убить хоть сотню драконов, лишь бы госпожа не проливала слёз. Но он знал – стоит вернуться в пещеру, взглянуть на древнего, старого, поблёкшего от времени ящера, как уверенность испарится, что туман поутру. Он действительно красив. Самый древний. Самый последний. Единственный и великий зверь.

Госпожа быстро взяла себя в руки. Тихие всхлипывания угасли, она села немного прямее.

– Сделаешь это на рассвете. Не хочу нарушать слово, данное Санору. Убьёшь дракона, мы вместе выкупаемся в его крови – пусть исполнит мое желание, и пусть защитит тебя от проклятия.

– Не думаю, что от проклятия будет так легко избавиться, госпожа.

– Это тебя останавливает?

– Нет.

– Хорошо. Спасибо тебе, Мерцер.

Он подполз ближе на четвереньках, сел совсем рядом, опустил голову ей на бедро. Ощутил в волосах тонкие пальцы единственной руки. Прикрыл глаза, вдохнул её запах и замер, прижимаясь, как в последний раз.

– Мой бедный… – шептала Эления. – Мой верный… Мой смелый Меч. Я верну себе тело, я взойду на трон, и ты станешь самым близким другом императрицы. Он молча кивал, терся щекой о ногу, как послушный пёс. Не помнил, сколько продолжалось это счастье, но оно всё же закончилось, когда госпожа сказала:

– Я устала. Уложи, пожалуйста.

Меч повиновался. Помог ей раздеться, перенес на мягкую, огромную королевскую кровать, укутал легким теплым покрывалом.

– Завтра на рассвете вы снова встанете на ноги, моя госпожа.

– Возьмешь меня с собой? В пещеру, на битву?

– Придётся. Вдруг действует только свежая кровь, вдруг её нельзя набирать в кувшины…

– Ты прав. А теперь иди. Нам обоим нужно отдохнуть, пока ещё есть время.

Следовало пойти и осмотреть посты, удостовериться также, что солдат разместили как следует. Мерцер вышел из шатра, вдохнул свежесть и прохладу полуночи. Небо сверкало тысячью звёзд над головой рыцаря.

«Господи, видишь ли ты, какой грех я собираюсь свершить? Неужели ты не остановишь меня?»

Нет. Есть воля человеческая, что рождает поступки. Есть последствия, шрамы и зарубки судьбы, что поступки на ней оставят. Бог не удержит его руку до – он проклянёт её после. Но госпожа…

– Тоскуешь, принцессий меч?

Это был архиепископ. Белые полы его одеяния мерцали во мраке. Священник без приглашения сел на камень рядом с рыцарем, тяжело вздохнул.

– Веруешь, воин? Только честно.

Мерцер молча кивнул. Архиепископ слегка удивлённо хмыкнул.

– И всё-таки пойдёшь рубить ему голову?

Рыцарь повторил движение головой, не размыкая губ.

– А он ведь… Божий слуга.

– Пусть хозяин его защитит.

– Значит, в неё ты веришь больше, чем в Господа? Ей служишь охотнее?

– Ей я служу охотнее, чем себе. И верю гораздо больше.

Архиепископ поднял с земли камушек, взвесил на ладони, поднял лицо к звёздам. Его глаза отразили небесный свет.

– Знаешь, а он ведь красивый. Старый, страшный, но… Красивый.

– Внушающий трепет, – согласился Мерцер. – Как его назвали?

Священник пожал плечами.

– Ему, как нам с тобой, имя ни к чему. Меч, святейший и последний дракон – мы единственные в своём роде.

– Правда, – согласился рыцарь. – И то верно, что убивать безымянного проще.

– А сможешь?

– Вероятно. Ты же видел моего Старшего брата. Клинок в самый раз.

– Не о том я.

– Знаю, что не о том.

Помолчали снова. Звёзды мерцали, наполняя ночь холодными искорками.

– Сегодня они тоскуют по сыну, – протянул священник.

Мерцер кивнул.

– Иногда казалось, что они и правда сошли с неба – император и его дочь, верно?

– Всегда, – прошептал рыцарь. – Ты же видел её глаза.

– И её… кхм… золотые части. Звёзды не наказали бы собственное дитя так строго.

– Когда Бегоний попытается убить её, на чьей стороне будешь?

Архиепископ пожал плечами.

– Какая разница? Я всего лишь священник. У меня нет ни армии, ни меча.

– И всё-таки?

– Разумеется, я пойду за Звёздной дочерью. В конце концов, она принесла нам мир.

– Ценой собственной жизни.

– Нет. Императрица ещё жива. И ей можно помочь. Но всё-таки, если сможешь… Не руби дракона, Меч. Не надо.

– Если не смогу – то и не зарублю, святейший. – И, не попрощавшись, Мерцер побрёл по лагерю прочь, не слишком разбирая дорогу, опять погрузившись в воспоминания.

В стенах дворца она могла казаться высокомерной, но здесь, в походе, посреди палаточного лагеря, никто бы не упрекнул принцессу в заносчивости. Эления сидела у костра, между солдатами и офицерами, ела с ними из одного котла, смеялась и шутила, поднимая дух войска. Мерцер терялся в тени, не привлекая внимания. Люди не любили Меча.

Когда трубы сыграли отбой, рыцарь проводил госпожу к её шатру. У входа