Рассказы 40. Край забытых дорог - Андрей Дёмин

– Стоять!! Совсем ты бестолковая, что ли?

Девочка обернулась:

– А чего?

– Иди сюда немедленно!

– Ну я же помочь хочу!

– Так, с меня хватит. Шани, ты останешься без сладкого до конца этого года!

– Чего? – Лицо Шани вытянулось. Она наконец подбежала к старой Нэн и со злости дёрнула ту за юбку… и вдруг схватила в руки по коврижке и за два лёгких прыжка выскочила с ними на кухню.

– Эй! – крикнула старая Нэн, но в ответ услышала только хихиканье и грохот деревянных башмаков по полу. Дверь за девочкой ещё не закрылась, когда стукнула вторая, ведущая из кухни во двор.

Гости едва сдерживали смех, прикрывая рты руками. Старая Нэн, красная до корней волос, схватила свою кружку и выпила до дна – благо, там оказалось на донышке. Когда Виктор всё-таки вышел, барон с улыбкой заметил:

– Какая она у вас шустрая. Сдаётся мне, вся в бабушку.

– Пожалуйста, простите за этот шум.

– Не извиняйтесь.

Через какое-то время монах вернулся, забрал с собой от очага все вещи и, пожелав старой Нэн спокойной ночи, ушёл по лестнице наверх.

Барон вдруг сказал:

– Это очень хорошо, что вас тут целая семья. Никогда не будет скучно. Есть и сын, и невестка, и внучка…

– И большая охотничья собака, – напомнила старая Нэн. И прищурилась. – Кстати, вы мне так и не ответили, зачем едете в Танберр.

– Да? – Он вскинул брови. – Я вроде уже говорил, что провожаю Виктора.

– А по-моему, вы сказали, что он может сам защитить Святое Писание, и вы едете вместе, потому что вам просто было по пути.

– Ах это. – Он улыбнулся и, кинув взгляд на лестницу, – убедиться, что его спутник уже зашёл в комнату – пояснил: – Признаюсь, я сказал так, чтобы Виктор не думал, будто просьба настоятеля мне в тягость. Я действительно просто заехал в гости и оказался в нужное время в нужном месте… – Барон чуть помолчал, барабаня пальцами по столу, и наконец, вставая из-за стола, произнёс: – Что же, мне тоже пора спать, дорогая хозяйка. Доброй вам…

– Подождите! – встрепенулась она, но не сразу решилась продолжить. Разгладив подол на коленях и кашлянув, старая Нэн всё-таки попросила: – Утром подморозит, и горячего вина на дорожку выпить было бы самое дело, но на кухне ничего не осталось… Не могли бы вы достать бочонок из подпола? Я сыну много раз говорила, а тот всё никак, бестолочь.

– Это не подождёт до утра?

– Он уж больно неуклюжий и громкий. Или вам спать помешает, или завтракать, – вздохнула старая Нэн. Но почти сразу же всплеснула руками: – Ой, видать, совсем я дура, просить о таком барона! Забудьте, пожалуйста, что я сказала, не утруждайтесь. Доброй ночи.

– Ну что вы, мне не трудно. – Мужчина в который раз за вечер пристально посмотрел ей в глаза, но потом мягко улыбнулся. – Я только схожу за Виктором, вы не против? Он мне поможет, всё равно пока не спит.

– Конечно, как вам удобнее, – закивала старая Нэн. – Сама хотела вам предложить… Я-то в случае чего помочь с такой тяжестью не смогу.

Вскоре оба гостя снова спустились в обеденный зал. Пока Виктор зажигал от очага свечу в своём фонаре, барон вынул из пазов прут, запирающий крышку подпола, откинул её и присел на краю, втягивая носом холодную сырость.

– Справа там, в самом углу. Отсюда не видать, – подсказала старая Нэн, подходя.

Жестом велев Виктору остаться наверху, барон начал спускаться. Свет фонаря делал темноту внизу ещё гуще – казалось, она словно покрывало скрадывала даже звук шагов… Но вот послышался глухой удар по чему-то деревянному, ругательство, тяжёлый вздох и тихий плеск вина в закинутом на плечо бочонке. Вскоре барон вернулся к лестнице и начал медленно подниматься – ступеньки отчаянно скрипели, но держались.

Показавшись из люка по грудь, он бухнул бочонок в сторону, довольно отряхнул ладони и кивнул своему спутнику. И вдруг взмахнул руками в отчаянной попытке удержаться. Он вцепился в ребро на крышке бочонка, но только опрокинул его на себя и рухнул обратно в темноту, не успев даже вскрикнуть. Раздался грохот, и сразу после – булькающий хрип из продавленной грудины.

Виктор запричитал, упал на четвереньки возле открытого люка и стал звать барона по имени, но тот не ответил. Монах вскинул на старую Нэн перекошенное злобой и ужасом лицо, а та, не дав подняться, пнула его под дых. Отлетев словно тряпичная кукла, юноша ударился затылком о край проёма и упал сверху на бочонок вина, придавивший барона. В последнем всполохе пламени фонаря, который Виктор так и не выпустил, мелькнула бледная тощая рука с длинными когтями и смяла форанрый каркас, будто бумажный.

Старая Нэн захлопнула крышку и вернула в пазы запирающий прут, схватила свой фонарь, стоявший у очага, и бросилась в комнату, отведённую гостям. Перевернув один из мешков с вещами, она вытряхнула содержимое на пол и среди горы белых тряпок нашла моток крепкой верёвки, несколько кинжалов с посеребрёнными лезвиями, а ещё два явно не новых, но добротных кистеня.

На секунду оцепенев, она выругалась и снова принялась копаться в вещах. Гора тряпок оказалась испещрена латынью – от одного взгляда на письмена у неё заболела голова.

– Ну что там, бабушка? – влезла Шани, выглядывая из-за её плеча.

Не обратив на внучку внимания, старая Нэн торопливо полезла во второй мешок и выудила из таких же тряпок завёрнутую в алое сукно драгоценную Библию – ту самую, о которой говорил молодой монах, украшенную турмалинами и хрусталём… Увидев святой крест, Шани отпрыгнула к самой двери, с шипением в миг вскарабкалась по стене и притаилась в тёмном углу под потолком.

– Не суй нос, куда не просили, – устало сказала старая Нэн, заталкивая Библию обратно в мешок.

– Что это за гадость?!

– Очередной подарочек от графа… Этот сучий потрох не просто обложил налогом тракт в моей долине и забрал жителей южной деревни, он ещё и охотника на ведьм сюда прислал! А я-то, дура, уши развесила, думала, наконец-то приехали гости…

– Ты одна и виновата! Щенка этого, Альтора, от смерти спасла и вдруг решила, что граф теперь сквозь пальцы на наши дела будет смотреть. А вот сожгли бы столицу, как я предлагала, тогда бы и охотников некому было прислать, – хихикнула Шани. От её смеха свеча в фонаре вспыхнула ярче и сильнее прежнего.

– Дед твой во всём виноват, работал неосторожно. Без слухов, что он колдун, граф бы о нём и знать не знал, – поморщившись, ответила старая Нэн. – А