Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

на работу, и умеряю голос. «Есть четыре, нет, пять, нет — несколько, очень веских причин, почему мы делаем свою собственную разводку, начиная с безопасности и заканчивая безопасностью. Я правда не думаю, что отдавать это на аутсорсинг — хорошая идея, если только это не тот вид аутсорсинга, который на самом деле является инсорсингом в Отдел F через субподрядчика для удовлетворения наших требований к ГЧП…»

И это ещё десять минут потрачено впустую, введение Ирис в курс одной из мелочей моей работы. Не её вина, что она не знает, где проходит граница между рутиной техподдержки и протоколом ОБ, хотя она быстро схватывает, когда я объясняю склонность сущностей класса G3 путешествовать по кабелям Cat 5e и есть канцелярских работников, не говоря уже о том, как легко плохой парень мог бы воткнуть сетевой сниффер в нашу магистраль и провести атаку «человек посередине» на наш сервер аутентификации, если мы позволим случайным кабельщикам разгуливать под половицами нового здания.

Наконец она оставляет меня одного, и я открываю обложку КРОВАВОГО БАРОНА и начинаю читать.

* * *

ЧЕРЕЗ ПОЛТОРА ЧАСА Я ПОЛНОСТЬЮ ПЕРЕПУГАН ТЕМ, ЧТО ПРОЧИТАЛ — настолько, что пару раз приходилось откладывать папку, когда я ловил себя на том, что снова и снова перечитываю одно и то же предложение с нарастающим неверием. Это приносит некоторое облегчение, когда Ирис снова стучит в мою дверь. «Выходим», — говорит она. «Идёшь?»

Я трясу папкой в её сторону. «Это безумие!»

«Добро пожаловать в обезьянник, держи банан». Она постукивает по своим наручным часам. «Комната 206 через четыре минуты».

Я тщательно запираю дверь — файлы, которые я запросил из хранилища, не секретны и выше, но всё равно было бы профессионально неловко, если бы кто-то на них наткнулся — и набрасываю краткую защиту на дверь. Она вспыхивает фиолетовым, затем гаснет, подключаясь к ведомственной охранной парасфере. Я спешу к лестнице.

Комната 206 этажом выше, с настоящими окнами и реальным видом на главную улицу, если открыть пыльные жалюзи. Там стоит конференц-стол и куча не очень удобных стульев (чтобы люди не засыпали на совещаниях), а также различные дополнения: древний оверхед-проектор, кафедра со сломанной микрофонной стойкой и пара выцветших плакатов по безопасности 1950-х годов: «Ваш коллега — крот КГБ, безымянный ужас из-за пределов пространства-времени или подозреваемый гомосексуалист? Если да, звоните 4-СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ!» (Подозреваю, что Пинки снова упражнялся в своём причудливом чувстве юмора.)

«Присаживайся». Ирис подмигивает мне. Я принимаю её приглашение, как дверь открывается и появляются ещё трое участников. Шону я узнаю по предыдущим встречам в оперативных рабочих группах — она навязчиво-шотландская, склонна к полноте и обладает резкой манерой обходить бюрократические препятствия, что не особенно располагает вставляться на линию её огня. Кажется, она имеет какое-то отношение к Восточноевропейскому отделу. «Это Шона Макдональд, — говорит Ирис. — А это Викрам Чоудхури и Франц Густаффсон, наш связной из AIVD — Отдел G6». Франц достаточно дружелюбно кивает, и я пытаюсь скрыть своё удивление. Для Нидерландов имя необычное, но я случайно знаю, что его отец был датчанином. В прошлый раз, когда я его видел, он, я был уверен, направлялся в палату с мягкими стенами до конца своих дней после того, как высидел на один слайд PowerPoint слишком много на одной встрече в Дармштадте. Волоски на затылке встают дыбом.

«Мы встречались, — осторожно говорю я».

«Правда?» — Франц с интересом смотрит на меня. «Это интересно! Тебе придётся рассказать мне об этом позже».

Ой. Значит, они смогли спасти только часть его.

«Позвольте представить Боба, Боба Ховарда, — говорит им Ирис, и я киваю и выдавливаю безликую улыбку, чтобы скрыть ужас.

«Мистер Ховард — ССО 3 и совмещает должности нашего специалиста по IT-безопасности и личного помощника доктора Энглтона. Было принято решение добавить его в эту рабочую группу». Я замечаю переход на пассивный залог; а также несколько обеспокоенных взглядов вокруг стола, от Шоны и Густаффсона. «Он также — это одно из тех совпадений, о которых я говорила ранее — случайно женат на Агенте CANDID».

При этом имени Густаффсон бросает все притворство бесстрастности и пялится на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. Я киваю ему. Какого чёрта? У Мо есть собственное кодовое имя? Предположительно для зарубежных заданий, таких как работа в Амстердаме, но всё же…

«Боб. Не будешь ли ты так добр резюмировать для нас своё понимание предыстории КРОВАВОГО БАРОНА?»

О, Господи. Я прочищаю горло. «У меня было всего полтора часа с материалами дела, так что я могу ошибаться». Чёрт, прекрати оправдываться. Это только выставляет тебя слабаком. «КРОВАВЫЙ БАРОН, по-видимому, является комитетом по наблюдению, которому поручено… ну. Холодная война никогда по-настоящему не заканчивалась, не так ли? Слишком много заинтересованных сторон со всех сторон, которые хотят, чтобы она продолжала тлеть. И результат таков, что российский шпионаж, направленный против Запада, растёт с 2001 года. Мы как-то забыли, что для того, чтобы разжечь восточно-западную грызню между Российской империей и Западной Европой, не нужен коммунизм — на самом деле, коммунизм был отвлекающим манёвром. Отсюда нынешние газовые войны и экономический шантаж».

Ирис морщится. (Я морщусь внутренне: если бы у вас были наши счета за отопление прошлой зимой, вы бы тоже морщились.) «Хватит о макро-картине, если вы не возражаете. Что насчёт микро-картины?»

«Активность ФСБ в Лондоне неуклонно растёт с 2001 года». Я пожимаю плечами.

«Убийство Литвиненко, тот неловкий случай с женой-приманкой в Москве в 2005-м, дипломатические высылки; старое противостояние всё ещё тлеет под поверхностью. Но КРОВАВЫЙ БАРОН для меня нов, признаю».

Я смотрю на папку на столе передо мной. «В общем, есть организация. Мы не знаем их настоящего обозначения, потому что никто, кто хоть что-то о них знает, никогда не перебегал, и они не разговаривают с незнакомцами, но люди называют их Тринадцатым управлением — не путать с оригинальным Тринадцатым управлением, которое было переименовано в Пятое управление ещё в 1960-х. Мерзкие типы — они отвечали за мокрые дела, мокрые дела.

Нынешние носители этого имени, по-видимому, отделились от КГБ ещё в 1991 году, когда КГБ реорганизовали в ФСБ. Они независимое крыло, во многом похожее на нас».

Прачечная изначально была частью УСО, ещё во время Второй мировой войны; мы — та часть, которая продолжила существовать, когда УСО официально расформировали после окончания