Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов

в светлой блузе расположилась за синтезатором, а еще три стояли за стойками с микрофонами — одеты они были, как будто пытались победить в конкурсе «самая цветастая блузка в зале». Что-то подобное в плане моды в России можно было увидеть на семейных праздниках в конце восьмидесятых. Но никак не в церкви.

Крупная черная женщина за центральным микрофоном вдруг запела громким и удивительно мощным голосом:

— О-о-о Иисус!

Ее поддержали две стоящие сзади — похоже, они выступали в качестве подпевки. Музыканты заиграли громче, негр за барабанами выдал коротенькое соло на ударных.

Солистка сняла микрофон со стойки, подошла к краю сцены, начала громко и энергично петь какой-то неизвестный мне христианский гимн, качая поднятой вверх рукой, то и дело наклоняясь вперед и выкрикивая фразы вроде: «О да, Иисус, храни меня!» и «Восславим Господа!».

Все в зале встали, кто-то махал руками, кто-то начал подпевать. Мотив становился все веселее, а певица продолжала выкрикивать в зал странные фразы между припевами, как солист какой-нибудь панк-рок группы, пытающийся завести толпу, только очень религиозный. Причем было слышно, что мотив песни изначально на такое энергичное исполнение заточен не был, напоминая какой-то классический для Америки рождественский гимн.

Да какого хрена тут вообще творится?

Бэк-вокалистки, если можно было их так назвать, периодически повторяли за солисткой отдельные реплики и тоже не забывали активно славить Иисуса. Когда песня наконец закончилась, я было выдохнул, но они сразу же начали играть вторую. После третьей у меня задергался глаз. Каждая композиция длилась очень долго, потому что припев зачем-то повторяли по восемь-десять раз.

Краем глаза я заметил, что «рэпер» справа тоже не поет — просто стоит с таким же застывшим лицом. Мы встретились взглядами. В его глазах читалось что-то похожее на солидарность.

Зал тем временем откровенно кайфовал — кто-то подпевал, кто-то махал руками или даже чуть пританцовывал, прикрыв глаза. Я стоял в центре всей этой вакханалии и искренне не понимал, куда я попал, и почему это вообще происходит со мной. Пение продолжалось долго, около получаса.

Наконец музыканты прекратили играть, а зал сел. Я выдохнул — мне уже начало казаться, что у меня едет крыша.

Пастор снова вышел на центр сцены и громко спросил:

— Итак, церковь, у кого-нибудь есть свидетельства Божьей милости или просьбы о молитве?

В зале внезапно поднялся черный мужчина лет сорока в помятом сером костюме и крикнул:

— Да, брат! Я вчера попал в бандитскую перестрелку, но Господь защитил меня! На мне ни царапины! Слава Ему!

— Слава Иисусу! — закричал зал.

Так, а это что за хрень? Они собираются хвастаться, кому Иисус круче помог, что ли? Может, сразу ставки сделают, чтобы облегчить мне работу?

Следующей встала худая женщина лет сорока пяти и сказала:

— Брат, вчера я нашла у сына в рюкзаке наркотики и шприц. Помолитесь за него!

Я посмотрел на нее широко открытыми глазами. Так и хотелось крикнуть: «Мать, так чего ты тут забыла, вам надо в больницу, а не на службу».

Но зал вдруг начал наперебой молиться за неизвестного наркомана.

Таких просителей было еще трое, а в конце какой-то дед похвастался, что вчера Господь помог ему выиграть в карты триста баксов. Зал одобрительно зашумел. Несколько человек начали молиться за его удачу. Я сидел и думал о том, что в России за такое признание батюшка как минимум покрутил бы пальцем у виска.

Тут мне бы стоило удивиться тому, как смело он рассказал о совершенном преступлении, но от всего происходящего я уже охренел так, что охренеть сильнее было уже проблематично.

Когда поток красноречия просителей иссяк, пастор прокричал:

— А теперь время принести подношения Господу!

По рядам пошли несколько человек с корзинами, люди клали в них деньги. Я жертвовать не стал — не хотелось спонсировать этот балаган. Да и вот такой вот открытый сбор у всех на глазах… У нас это происходило тихо, ведь твоя помощь — это дело только твое и Бога.

Когда сбор завершился, я было подумал, что все закончилось, но тут пастор начал читать проповедь. Он говорил громко, эмоционально, периодически выкрикивая что-то про необходимость покаяния, спасение от грехов и единственный верный путь. И говорил он, в целом, верные вещи, но странный агрессивный стиль подачи не давал сконцентрироваться на сути.

Прошло двадцать минут, а проповедь все не заканчивалась. Пастор продолжал выкрикивать в толпу призывы в раскаянию, а я, чтобы хоть как-то развлечься, сидел и рассматривал разношерстную толпу.

Проповедь, по моим ощущениям, продлилась почти час. За это время у меня успела заболеть голова от постоянных выкриков пастора и сюрреалистичности происходящего. Черт возьми, как можно целый час рассказывать одно и то же разными словами?

Когда пастор наконец закончил, к нему из зала вышли несколько человек, встали на колени. Ну сейчас-то что? Пастор начал молиться, возлагая руки по очереди на каждого из подошедших. В зале многие тоже начали молиться вслух. Опять, что ли?

К счастью, продлилось это недолго. Как только священник закончил молитву, стоявшие на коленях вернулись на свои места. Пастор начал благословлять всех пришедших и я облегченно выдохнул — теперь-то точно все.

Но тут священник, музыканты, а за ними и все присутствующие снова запели какой-то гимн. Да твою же мать, сколько можно-то⁈ Мы здесь уже часа два, не меньше!

Я почувствовал, как у меня снова задергался глаз. Появилось непреодолимое желание встать и выйти, и пусть Касселс сам разбирается с этим делом. Но сбежать не позволяло понимание того, что если я сейчас уйду, то я прошел через все это зря.

К счастью и моему великому облегчению, как только гимн закончился, пастор попрощался с прихожанами и отошел в дальний конец помещения, принявшись с кем-то разговаривать. Несколько человек продолжали сидеть на стульях или стоять небольшими группами, что-то обсуждая, но большинство потянулось к выходу. Я шумно выдохнул. Неужели дождался?

После чего поднялся и двинулся в сторону разговаривающего с прихожанами пастора. Настало время перейти ко второй части плана — не зря же я столько терпел.

Глава 10

Дождавшись, пока пастор закончит общаться с прихожанами, и улучив момент, когда рядом никого не будет, я подошел к нему. Он посмотрел на меня оценивающе, а я улыбнулся такой доброжелательной улыбкой, какую только мог выдавить из себя в сложившихся обстоятельствах.

— Пакс вобискум, брат. Мне сказали, для ваших прихожан есть возможность отдохнуть душой и провести воскресный день за совместной игрой. Я бы хотел принять участие.

Священник чуть