Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов

Я замер, пытаясь сохранить доброжелательное выражение лица. Неужели заподозрил меня, потому что я белый? И что теперь, откажет? Но я ведь знаю пароль. Или он уже не актуален?

Священник помолчал еще несколько секунд и ответил:

— Мир тебе, брат. Паства скоро соберется, нужно немного подождать. Идем со мной.

Он развернулся и пошел к двери в дальнем конце помещения, я последовал за ним. За дверью оказался узкий коридор, проходящий прямо за сценой. Пастор провел меня по нему и открыл одну из дверей по левой стороне. За ней оказалось небольшое помещение с маленьким световым окном на уровне моей макушки, занавешенным простой белой шторкой. Под потолком горела мощная лампа, освещавшая скромное убранство — белые оштукатуренные стены, шесть таких же складных стульев, как в главном зале… и покерный стол, обитый зеленым сукном.

Я сначала даже опешил — не ожидал от подпольного игорного зала в задней комнате церкви такого серьезного подхода. Да, это был не полноценный стол, какие бывают в казино — он был легким даже на вид, на тонких деревянных ножках, а не массивным. Но тем не менее — это был настоящий стол для покера, на зеленом сукне были размечены места для игроков и зона дилера, в которой лежала колода карт и стоял небольшой металлический чемоданчик с фишками. Однако.

Пастор пропустил меня внутрь, но сам заходить не стал.

— Через пятнадцать минут все соберутся, — сказал он мне и прикрыл за собой дверь.

Я остался один в помещении, сел на стул с краю и занервничал. Минут пять я ждал, пока священник освободится. Теперь пятнадцать минут ждать начала. А Касселс обещал вызвать подкрепление через пятнадцать минут после окончания проповеди. Скорее всего, его прибытия придется подождать минут десять, но ведь патрульные могут, как на грех, явиться быстрее обычного. Как бы они не ворвались до начала игры.

Но мои переживания оказались напрасными. Вскоре вернулся пастор, за ним вошли еще четверо мужчин. Двое из них были одеты в видавшие виды костюмы. Первому из них было лет тридцать, и он был абсолютно лысым. Второму — уже под шестьдесят, его голову венчала короткая стрижка и аккуратная щетина, совершенно седая. Третьим был молодой парень в темно-синей рубашке без галстука с кудрявыми волосами средней длины. Все трое, ожидаемо, были черными.

А вот четвертым неожиданно оказался низкий коренастый мексиканец в розовой рубашке с какими-то абстрактными рисунками. На голове у него была щетина, какая бывает после бритья под машинку без насадки, а на лице — выражение, как будто он сейчас достанет револьвер и всех тут перестреляет. Его глаза были прищурены, губы крепко сжаты, скулы напряжены. Он неуловимо напоминал мне кого-то, но я так и не смог понять, кого именно.

Все расселись за покерным столом, пастор встал на место дилера и произнес:

— Вход, как всегда, сто долларов, братья. Да хранит Господь нашу игру.

Я ухмыльнулся про себя такому необычному благословению, но тут в голове вспыхнула другая мысль: а у меня вообще есть сто долларов? Я ведь не собирался внедряться в подпольное казино, Ник меня не предупредил, а я никогда не возил с собой всю зарплату, оставляя основную часть в надежном месте в трейлере. Если сейчас окажется, что денег в бумажнике недостаточно, придется тянуть время до того момента, пока не ворвется Касселс с подкреплением.

Я сунул руку в карман, вынул бумажник, пока все были заняты примерно тем же, быстро пересчитал купюры — сто двадцать один доллар. Выдохнул с облегчением. На вход мне хватит, сыграю раздачу, чтобы зафиксировать факт игры, а там уже Ник должен появиться — с окончания службы, по ощущениям, прошло уже больше двадцати минут.

Я протянул пастору пять двадцатидолларовых купюр, получил вместо них фишки. Все получили карты, поставили по пять баксов, но мексиканец тут же поднял еще на пять. Я поморщился, но заглянул в карты. Пока не объявится Ник, придется играть.

Заглянул в карты — девятка и валет треф. Очень неплохая рука, на самом деле. Я не был хорошим игроком в покер, но правила знал — в прошлой жизни иногда баловался онлайн-покером на виртуальные фантики.

Благо тут играли в привычную мне разновидность покера, в которой сдавали две твои и пять общих карт. Если я правильно помнил, она называлась техасским холдемом. А ведь есть и другие разновидности, где на руки выдают больше двух карт — вот их правил я не знал.

Я поддержал ставку, остальные тоже. Пастор выложил на стол три общие карты — флоп. Трефовую шестерку, бубновую девятку и трефового туза. Я постарался не измениться в лице. Неплохо. У меня уже есть пара девяток, а если придет еще одна трефа — у меня будет флеш, и мои шансы на победу будут весьма высокими. Когда очередь дошла до меня, я пропустил, не стал поднимать ставку. Старый негр рядом со мной тоже пропустил, а вот мексиканец внезапно сделал такое лицо, будто поднимает стокилограммовую штангу, и поставил еще десять баксов. Вот уж кто точно не знаком с понятием «покер фейс» — эмоций на его лице было хоть отбавляй. Другое дело, что все они представляли собой разные виды напряжения, недовольства и злости, из-за чего что-то по ним понять вообще не представлялось возможным.

Сидящий за ним молодой парень спасовал, лысый негр тоже. Очередь дошла до меня, я задумался. С одной стороны, даже с парой у меня в принципе есть шансы на победу. К тому же вероятность выпадения флеша вполне приличная — не хватает одной карты. С другой, если флеш не выпадет, велик шанс, что я проиграю.

Я поднял взгляд от карт и увидел, что мексиканец оперся локтями о стол, наклонился вперед и сверлит меня взглядом прищуренных глаз с расстояния меньше метра. Этот парень неиллюзорно начинал меня пугать.

Я все же решил рискнуть — с минуты на минуту должен был появиться Ник, так что мне надо было просто затянуть игру. Поддержал ставку, сидящий за мной дед сделал то же самое. Пастор выложил четвертую карту — тёрн. Пятерка черв. Плохо, мне она ничем не поможет. Я пропустил ход, дед тоже, а мексиканец снова выпучил глаза и бросил на стол две пятидолларовые фишки.

Делать было нечего — пасовать, когда уже отправил в банк двадцатку, не хотелось, поэтому я поддержал. Поддержал и дед. Пастор выложил последнюю карту —