Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

— Молчи! — она вдруг сорвалась. — Просто помолчи! Травки он мне предлагает! Ты тут играешь в великого полководца, а там ребёнок! Там Вера умирает! С этим нужно что-то делать!

— Я не играю, — отрезал я. — А пытаюсь сделать так, чтобы у них был шанс. Устраивает тебя это или нет, но пока мы здесь — мои правила.

Даша отвернулась, чтобы я не видел её лица.

— Сволочь ты, Стас, — сказала она тихо. — Бессердечная сволочь.

Может, она и была права. Но безопасность всех, кто находился здесь, была важнее. Я дождался, пока она уйдёт в погреб, нашёл глазами Архипа и Фрола и, не откладывая, поставил задачу: с этого часа собираем травы. Всё, что знают от жара и воспаления. Старики выслушали молча. Архип только кивнул:

— Поищем, командир.

Потом я позволил себе сесть и закрыть глаза. Голова раскалывалась, в глазах стояли красные круги.

* * *

Тем же утром лейтенант Юргенс стоял на крыльце дома старосты в деревне Кукуевка и смотрел на улицу. Солнце слепило, но всё равно здесь было холодно и грязно.

— Господин лейтенант, — послышался голос из-за спины. — Привёл старосту!

Юргенс обернулся на голос и увидел маленького, сухонького мужичка в непонятном кафтане и с шапкой на голове. За мужиком стоял рядовой, который держал старосту на мушке. А того… как же его трясло.

— Господин лейтенант! — залепетал он. — Народ собран, как велели! Все тут! Никого не прячем!

Мужик всё это сказал на русском, и лейтенант, разумеется, ничего не понял. Скривив рожу, он махнул рукой и подозвал к себе одного из солдат, которые стояли у местных, держа тех на прицеле.

— Фишер, ко мне!

Фишер, немолодой уже солдат, опустил свою винтовку и быстрым шагом направился к лейтенанту. За пять метров до Юргенса он приставил руку к головному убору и убрал её, только когда остановился рядом:

— Господин лей…

— Тихо, — Юргенс поднял руку. — Переводи всё, что он скажет, и переводи в ответ.

— Слушаюсь!

Юргенс обвёл взглядом толпу. Женщины, старики, двое подростков. Лица — серые, испуганные, голодные. Только двое стояли наособицу: крепкие, сытые мужики, похожие друг на друга, как два сапога из одной пары. Эти не тряслись. Смотрели спокойно. Цепко.

— Позавчера, — начал Юргенс, и Фишер переводил громко, чтобы слышали все, — в лесу, недалеко от вашей деревни, было совершено нападение на немецких солдат. Убиты люди. Повреждена связь.

Толпа молчала. Но Юргенс видел, как переглядываются женщины, как вздрагивают старики.

— Мы знаем, — продолжал он, — что в лесу скрываются вооружённые русские.

Он сделал паузу, давая словам осесть в их головах.

— Эти люди — бандиты. Они опасны для вас. Если вы поможете им, вы станете врагами Германии.

Староста закивал так энергично, что его шапка чуть не слетела с головы.

— Что вы, господин офицер! — залепетал мужчина. — Мы бы не посмели! Мы законопослушные!

Фишер всё это перевёл, и Юргенс, хоть и был недоволен тем, что его перебили, всё же улыбнулся. После, продолжил:

— Я знаю, поэтому я предлагаю вам сделку.

Он кивнул фельдфебелю Краузе. Тот подошёл к стоявшему у края дороги «кюбельвагену», достал оттуда мешки и кинул их на землю. После Краузе уставился на Юргенса, словно что-то хотел сказать…

— Покажи им!

По Краузе было видно, что он не хотел выполнять приказ, но ослушаться не посмел. Развязал мешки и показал, что было внутри: мука, соль. В других — сахар и немного консервов.

Глаза женщин загорелись. Один из стариков шагнул вперёд, но Краузе рыкнул, и он отступил.

— Это, — Юргенс указал на кучу продуктов, — для тех, кто поможет нам найти этих людей. Вы знаете лес, знаете тропы. Кто-то видел следы, кто-то слышал выстрелы. Того, кто укажет нам дорогу к их лагерю, ждёт награда. Мука, соль, безопасность для его семьи. И… — он сделал паузу, — освобождение от трудовой повинности.

Никто ничего не сказал. Все смотрели на Юргенса… с каким-то непонятным выражением лиц. А тот, в свою очередь, усмехнулся про себя.

— Но запомните: того, кто укроет их, кто даст им хлеб или воду, кто укажет ложный след, — голос лейтенанта стал громче, Фишер переводил, — ждёт расстрел. Вместе с семьёй.

Староста побледнел и часто-часто заморгал.

— Господин офицер…

— Молчать! — рявкнул Юргенс. — Я ещё не закончил.

Он обратился к Краузе.

— Фельдфебель, объявите приказ.

Краузе достал из планшета лист бумаги и начал читать по-немецки, а Фишер переводил:

— Приказ комендатуры. За укрывательство бандитов и их пособников — расстрел. За содействие — награда. Полицаи!

Из-за угла дома вышли двое мужчин в чёрных куртках, с винтовками. Один из них, молодой, с бегающими глазами, смотрел на землю. Второй, постарше, с грузным лицом, уставился на толпу с откровенной злобой.

— Вот, — Юргенс указал на полицаев. — Эти люди будут патрулировать деревню и лес. Если кто-то знает что-то, пусть скажет им или мне.

Он снова повернулся к толпе.

— У вас есть время до завтрашнего утра. Подумайте.

И, развернувшись, пошёл к машине. У «кюбельвагена» он задержался и поманил пальцем старосту. Тот подбежал, семеня, как побитая собака.

— А тебе — отдельное условие, — негромко сказал Юргенс, и Фишер перевёл. — Мешок муки за каждую семью, которая укрывает бандитов или носит им хлеб. За каждую. Лично тебе.

Староста закланялся, прижимая шапку к груди. Юргенс сел в машину, даже не взглянув на него.

Когда «кюбельваген» уехал, толпа начала расходиться. Краузе же даже с места не сдвинулся. Пялился на деревенских, злился на лейтенанта.

Двое крепких мужиков уходили последними — не спеша, вразвалку, будто всё это их не касалось. Полицай постарше проводил их взглядом, сплюнул и вполголоса бросил молодому:

— Видал Кулаковых? Стоят, не чешутся. Им что советская власть, что немец… — он понизил голос. — А ведь Стёпка с Ванькой всю топь исходили, браконьеры. Если кто и знает тайные тропы — так эти двое. Помяни моё слово: без них тут не обойдётся.

Молодой ничего не ответил, только ниже опустил голову.

Уходили все. Все, кроме одного. Мужчина сорока лет, в потёртой куртке, смотрел на кучу муки и соли, валявшуюся на земле, и… Краузе прекрасно понимал, что у того творилось на душе. Мужик был голоден, как и его семья.

Полицай, тот, что постарше, увидел кивок Краузе и подошёл к мужчине:

— Чего встал, Михалыч? Иди, пока цел.

Михалыч вздрогнул, обернулся к полицаю.

— Я… я ничего не видел. Гриш… почему ты…

— Либо так, либо мёртвый, — хмыкнул полицай. — А почему это ты говоришь, что ничего не видел? Может, всё-таки видел? А⁈ Или знаешь, где прячутся солдаты?

Михалыч быстро замотал головой и