Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

— Больше так не делай, — сказал Гриша. — Если вспомнишь что — подойди… не очень-то мы хотим своих же…

Михалыч кивнул, сжал муку в кулаке и поплёлся к своей избе.

Краузе, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся. Нет, этот не предатель, но только пока!

А Гриша ещё долго стоял у плетня, глядя за околицу — туда, где над дальней топью воздух, казалось, едва заметно дрожал. Дым? Марево? Он щурился, щурился… и в конце концов махнул рукой. Показалось.

* * *

К вечеру я собрал всех. Не для того, чтобы распределять роли — с этим мы уже разобрались. Повестка дня была другая…

— Все сюда, — скомандовал я, усаживаясь на пенёк у входа в избу. Голос был ровным, командирским, хотя это стоило мне огромных усилий.

Ещё днём я распорядился: Чук — на гать, в дозор. А пленных Янка загодя увёл за баню, подальше от чужих ушей. Обсуждать судьбу людей при самих этих людях — которые, может, понимают каждое наше слово, — я не собирался.

Подошли Зыков, Сидоров, Архип, Петька, Даша и Фрол. Даша встала дальше всех и на меня не смотрела.

— Итак, — начал я, собираясь с силами. — Нужно решать вопрос с нашими пленниками. Три немца: Шрайбер, рыжий связист и раненый мальчишка. Три рта, которые мы кормим из своих скудных запасов. Три проблемы, которые мы тащим на себе. И с этим пора что-то делать.

— Так убить, и делов-то, — буркнул Архип. Старик сидел на перевёрнутом ведре, крутя в руках цигарку. — Что с ними возиться? Война, не санаторий! Они пришли на нашу землю, пора бы их в эту землю и закопать!

— Архип прав, — поддержал Зыков. Старшина стоял у избы, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. — Пока они живы — они угроза. Связист молчит, но он всё видит и всё запоминает. Раненый… он и так не жилец. Надо ему помочь. А очкарик… — Зыков сплюнул. — Совсем мне не нравится. Слишком часто улыбается!

Тут же вперёд шагнула Даша:

— Вы что, сдурели? — она чуть ли не кричала. — Раненый мальчишка — ему лет семнадцать! Он ребёнок! Остальные…

— Он солдат, — отрезал Зыков. — Солдат вражеской армии, а на войне дети не воюют. Если он надел форму — он взрослый!

— Он ребёнок! — повторила Даша. — Он умирает! Вы что, добивать будете?

— Никто никого добивать не будет, — вмешался я. — Пока.

Все повернулись ко мне.

— Пока? — переспросил Петька.

— Пока — нет, — повторил я. — И вот почему. Первое: Шрайбер. Он язык, формально. Он знает дислокацию своих, знает, где склады, где коммуникации, какие части стоят на фронте. Это информация, которая может спасти нам жизнь. Второе: связист. Он молчит, да, но если мы найдём связь — он нам пригодится! Третье: мальчишка… — я помедлил. — Мальчишка — да, лишний. Но убить безоружного раненого… — я покачал головой. — Это… не сейчас.

— А когда? — Зыков прищурился. — Когда жрать станет нечего? Или когда они глотки нам резать начнут? Тогда будет поздно, командир.

— Тогда мы и решим, — ответил я. — Сейчас мы убираем их от нас. Ставим под охрану. Без права перемещения.

— Ты понимаешь, что это лишние люди на охране? — Зыков хмурился. — У нас и так каждый на счету. Кто их караулить будет? Я? Или Генка? А кто тогда будет держать оборону? Пускай здесь сидят! На виду у всех — и проблем меньше!

— Я буду караулить, — вдруг подал голос Петька.

Зыков хотел возразить, но я поднял руку.

— Нет. Держать их на виду — не будем. И пацана с винтовкой к ним приставлять — тоже.

— Тогда кого ты поставишь? — Зыков не унимался.

— Пленных поставим охранять друг друга, — сказал Сидоров, до этого слушавший молча. Все посмотрели на него. — А что? Связисту — винтовку, он будет караулить очкарика. А очкарику — тоже винтовку, пусть караулит связиста. Они друг друга боятся больше, чем нас. Слабый пленник не сбежит, потому что сильный его сдаст. А сильный не сбежит, потому что слабый его заложит.

— Это безумие, — Даша покачала головой. — Дать им оружие?

— Не заряженное, — уточнил Сидоров. — Пусть думают, что заряженное. А патроны — у нас.

— Хитро, — усмехнулся Фрол. — По-сибирски хитро, но не пойдёт. Мы не в детском саду, служивый. Ты пойми, немцы — они дисциплинированные. Этот рыжий быстро поймёт, что винтовка пустая.

— Идея забавная, конечно, но глупая, да, — кивнул я. — Фрол. Ты говорил, что у тебя есть яма-холодильник в лесу. Глубокая? Далеко?

Последний вопрос я задал, широко раскрыв глаза. И при этом приложив палец к губам, чтобы Фрол понял: на второй вопрос нужен ответ не правдивый. Тот, благо, понял меня.

— Глубокая, — кивнул тот. — Метра три, не меньше. И очень далеко!

— Вот туда. Раненого — в избу, под присмотр Даши. А Шрайбера и связиста — в яму. По очереди поднимаем: один работает, другой сидит. И всегда поодиночке. Никогда вместе.

— В яму… — Зыков покачал головой. — А толку? Те же руки на охрану и уйдут.

— Нет, старшина. Яма караулит сама. Из трёх метров без верёвки не вылезешь, хоть неделю прыгай. Один человек, два раза в день, на подъём и спуск — вот и вся охрана. А главное… — я обвёл всех взглядом. — Пока они сидят посреди лагеря, они считают нас по головам. Видят, кто ранен, кто болен, где посты, сколько у нас стволов. Слышат каждое наше слово. Особенно хреново, если хоть один из них понимает по-русски.

— Думаешь, понимают? — прищурился Зыков.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но проверю. А пока исходим из худшего.

— Работает? — переспросил Петька. — А что они могут делать?

— То, что не делают наши, потому что наши нужны на другом. Колоть дрова, таскать воду, чистить картошку, если найдём. Еду и воду даём по минимуму. Не сдохнут с голоду, но и сытыми не будут.

— Это пытка, — тихо сказала Даша.

— Это — выживание, — ответил я. — Наше выживание. Если ты хочешь кормить их из своей пайки и ухаживать за ними, как за родными, — пожалуйста. Но пайка от этого больше не станет.

Даша отвернулась, сжав губы. Я видел, что она хотела сказать что-то ещё, но сдержалась. Утренняя «холодная сволочь» так и стояла между нами.

— Ещё одно, — я подозвал всех ближе и заговорил тише. — С этого момента, как будем водить их, — завязываем глаза! Выводить только ночью, по одному маршруту. Менять маршрут каждые два дня. Они не должны знать, где находятся и как далеко до нас.

— А если попытаются бежать? — спросил Фрол.