S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

— Статус Независимого Охотника Особого Назначения, — произнёс он. — Это новая категория, которую мы разработали специально для вас. Она не имеет прецедентов. Вы не будете подчиняться Ассоциации, гильдиям или какому-либо правительству. Вы сохраняете полную автономию. В обмен на это вы соглашаетесь на три условия.

— Какие? — её голос был настороженным.

— Первое: вы не применяете силу против гражданских объектов и лиц, кроме как в целях самообороны или защиты других. Второе: вы сотрудничаете с АОК в вопросах, касающихся угроз уровня S и выше — Предтеч, Суверенов, аномалий. На добровольной основе, но с обязательством информировать нас о том, что вы знаете. И третье… — он сделал паузу, — …вы проходите медицинский мониторинг раз в месяц. Не для контроля. Для вашей же безопасности. Ваша сила взаимодействует с реальностью этого мира иначе, чем местная магия. Вы сами это чувствуете.

Тацумаки отвела взгляд. Трещина. Он говорил о трещине, даже не зная о ней. Или зная? Она не была уверена. Но его слова попали в цель — в ту самую цель, о которой ей говорил двойник в сером ничто.

— А если я откажусь? — спросила она.

— Тогда вы останетесь здесь, — ответил Гун-Хи ровно. — Не как пленница. Как гостья, которую мы не можем отпустить по соображениям безопасности. Международное давление слишком велико. Если вы не примете статус, который мы предлагаем, другие страны потребуют вашей выдачи — или, что более вероятно, попытаются вас уничтожить.

— Пусть попробуют, — её глаза вспыхнули зелёным.

— Они попробуют, — согласился Гун-Хи, и в его голосе не было угрозы, только печальная уверенность. — И погибнут. Многие. А потом придут другие. И вы будете сражаться снова и снова, пока либо вас не убьют, либо вы не разрушите этот мир до основания. Это не угроза, Тацумаки-сан. Это прогноз.

Тишина в палате стала тяжёлой, как вода на глубине. Пиканье монитора отсчитывало секунды. Тацумаки смотрела в потолок, и в её голове крутились слова — его, двойника, Предтечи, Антареса. Все они говорили об одном и том же. Трещина. Разрушение. Выбор.

— Вы манипулируете мной, — сказала она наконец. — Как и все остальные. Чхве Чон-Су. Антарес. Даже Джин-Ву. Все вы хотите меня использовать.

— Да, — признал Гун-Хи. — Но разница в том, что я говорю вам об этом прямо. Я не предлагаю вам ложную свободу или фальшивые обещания. Я предлагаю вам статус, который защитит вас от манипуляций других — настолько, насколько это вообще возможно. Реальную автономию. Не в обмен на подчинение. В обмен на сотрудничество.

Она долго смотрела на него. На его белый плащ, который оставался безупречно белым даже в этой стерильной палате. На его лицо — усталое, старое, но всё ещё твёрдое. На его руки, сжимающие трость.

И где-то внутри неё, под слоями ярости, гордости и презрения, шевельнулось что-то, похожее на… уважение? Нет, слишком громкое слово. Скорее — признание. Он не врал ей. Он не пытался её задобрить или запугать. Он просто сказал правду, какой бы неудобной она ни была.

— Я подумаю, — произнесла она.

— Этого достаточно, — Гун-Хи поднялся. — Папка останется у вас. Там детали статуса, права и обязанности. Когда будете готовы — дайте знать.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

— И ещё одно, — добавил он, не оборачиваясь. — В Каньоне. Вы сражались с Предтечей не потому, что вас заставили. Не потому, что вам что-то обещали. Вы сделали это сами. По собственной воле. Это… — он на мгновение замолчал, подбирая слово, — …заметили.

И вышел.

Дверь закрылась с мягким щелчком. Тацумаки осталась одна — с пиканьем монитора, с белым потолком и с папкой на краю кровати.

Она не притронулась к папке. Вместо этого она закрыла глаза и сосредоточилась. Телекинез отозвался — слабый, как дрожание натянутой нити, но уже послушный. Медленно, очень медленно, она подняла руку. Без помощи мышц — чистой волей. Провода и трубки натянулись, но не порвались. Монитор пискнул громче.

Рука поднялась. Пальцы сжались в кулак.

Она улыбнулась — криво, сквозь боль.

— Трое суток, — прошептала она. — Через двое я отсюда выйду. Сама.

За дверью палаты, в коридоре медицинского корпуса, Го Гун-Хи медленно шёл к лифту. Его лицо было задумчивым. Он не был уверен, что сделал правильный выбор. Тацумаки была непредсказуемой, опасной, и любая попытка её контролировать могла обернуться катастрофой.

Но когда он вспоминал доклад Джин-Ву — о том, как она в одиночку разорвала связи Предтечи, как отказалась отступать, как сражалась даже после того, как её тело исчерпало все резервы, — он думал, что, возможно, этот риск оправдан.

Возможно, Ураган можно не остановить. Но можно дать ему направление.

В соседнем крыле здания, в закрытом конференц-зале, Чхве Чон-Су просматривал тот же самый доклад. Но его мысли шли в другом направлении. Он видел не героизм. Он видел потенциал. Силу, которая уничтожила Предтечу — древнюю сущность, неподвластную даже Суверенам. Силу, которую можно было бы направить.

— Она получила предложение Гун-Хи? — спросил он адъютанта, не поднимая глаз от бумаг.

— Да, босс. Час назад.

— И?

— Она сказала, что подумает.

Чхве усмехнулся, и усмешка была холодной, как лёд.

— Подумает. Это хорошо. Пока она думает — она не действует. А пока она не действует — у нас есть время.

— Время для чего?

— Для того, чтобы сделать ей предложение получше, — он наконец поднял глаза. — Подготовьте данные по Осколкам. Всем, что у нас есть. И найдите способ передать их ей — так, чтобы АОК не узнала.

Адъютант кивнул и исчез за дверью. Чхве откинулся в кресле, глядя на зашторенное окно.

— Ты не примешь их условия, Ураган, — прошептал он в тишину. — Ты не создана для компромиссов. И когда ты откажешься — я буду ждать.

Где-то в палате интенсивной терапии Тацумаки открыла глаза. На тумбочке рядом с кроватью лежал чёрный камень — тот самый, что Джин-Ву подобрал в Каньоне. Она не знала, как он здесь оказался. Возможно, его оставили намеренно. Возможно, просто забыли.

Камень тихо пульсировал фиолетовым — в такт её сердцебиению.

И в глубине её сознания, там, где поселилось эхо Предтечи, знакомый голос произнёс:

«Осколки. Найди их. Закрой трещину. А потом — домой».

Тацумаки сжала кулак. На этот раз — оба. И мысленно, и физически.

— Сначала — отсюда, — прошептала она. — А