Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

— В лазарет. Русского мастера беречь. Не бить, не допрашивать, даже не пугать без моего личного слова. Пусть русский переводчик не отходит от пленных ни на шаг.

Адъютант козырнул.

— И за бабой, которую нашли с ними, — добавил Даву. — Проследите до русских.

Говорил маршал канцеляритом и сжато, хотя внутри неприятно саднило. Русская женщина в мужском платье рядом с Саламандрой и Толстым сулила еще одну неприятность. Поползи по армии слух, что девки добрались до самого Наполеона, позора не оберешься.

В лазаретном фургоне сидели связанные с Саламандрой, случайным сбродом такая компания быть не могла. Пленных надо было разделить, выслушать каждого и сохранить живыми, особенно русского ювелира-мастера.

Саламандра требовался живым, да. Из него можно было вытянуть секрет машины, тактику стрелков, имена людей Толстого и маршрут «Авроры». При нужде Даву допустил бы пытки мастера. Но пока калечить пленника было рано. Истерзанный русский мало годился в подарок следующему императору; целый и разговорчивый мог послужить оправданием, ключом к тайне и главной добычей. Он понадобится всем в Париже, кто захочет понять, каким образом русские сотворили невозможное.

Вернувшись к карте на крышке ящика, Даву восстановил положение русских: мокрые подступы, узкая гать, за ней почтовый двор на линии отхода. Долго они там не просидят. Им кровь из носу нужно время, чтобы надежно передать драгоценного пленника. Пока русские мешкали, у французов оставался шанс.

Мюрат уже закинул ногу в стремя. Среди адъютантов он нетерпеливо терзал луку седла, всем видом давая понять, что пехоту ждать не станет. Этот час загнал короля Неаполя в личный тупик. С исчезновением Наполеона его корона, маршальский жезл и весь золоченый блеск превращались в милость, которую сегодня дали, а завтра отобрали.

У штабного ящика держался Бертье, стягивая к себе офицеров. К гати он пока не рвался. Плен Бонапарта означал для него еще и армию, внезапно лишившуюся единой воли. Корпуса станут ждать, маршалы потянут каждый в свою сторону, а любой слух развалит дисциплину.

Даву показал на карте два направления удара.

— Пехоту направляем сюда. Артиллерию — на фланг. По этому дому не бить. Кавалерии за гать не соваться, пока точно не поймем, где император.

Мюрат все же вскочил в седло.

— Ваша пехота опоздает.

— Кавалерия просто утонет в этой гати.

— Значит, поедем быстрее ветра!

Даву поднял на него тяжелый взгляд. Мюрат давно принимал всякое предупреждение за личный вызов. Его безрассудство порой спасало сражения.

— Ваш рывок даст русским время, — отрезал Даву. — Ворветесь во двор беспорядочной толпой, и живым они его не отдадут.

Мюрат вспыхнул:

— Пока мы будем наводить порядок, его увезут к Барклаю!

Бертье поднял голову от бумаг.

— Или к Багратиону. Тогда речь пойдет уже о плененном государе и переговорах между монархами.

Эти слова заставили офицеров у карты задуматься. Стоило русским генералам официально принять Наполеона, и дорожная катастрофа становилась политическим фактом.

Мюрат слушать не стал. Пришпорив коня, он поднял руку к эскадронам:

— Первые эскадроны — за мной! Кто готов — в атаку! Остальные пусть догоняют.

Даву сцепил зубы. Крик при подчиненных превратил бы последние минуты в цирк, поэтому он обернулся к Бертье:

— Вам нельзя идти с первой волной.

Бертье аккуратно сложил записку и передал адъютанту.

— Когда найдут императора, Мюрату понадобится голова штаба. Иначе он положит людей у ворот и ничего не добьется.

— Дождитесь хотя бы пехоты.

— Тогда мои приказы потеряют всякий смысл.

Начальник штаба говорил с усталостью. У гати ему надо было за секунды решать, куда выводить императора, чем прикрывать отход и как удержать солдат от шальной пули по дому.

— Русские бьют по старшим офицерам, — вполголоса напомнил Даву.

— Значит, нас там уже заждались.

Даву прекратил спор. Мюрат увлекал людей вперед, Бертье собирался удержать этот рывок хоть в каких-то рамках. Оставалось придать безумной атаке подобие порядка.

Маршал стал отдавать команды:

— Батальоны — за мной к боковой дороге. Саперов — к изгороди. Артиллерии бить только по забору и укрытиям, по дому не стрелять! Курьера к Нею. Пехоте держать строй. Кавалерия забьет гать — обходите справа по болоту!

Офицеры помчались исполнять приказ. У гати строй неизбежно смешается, особенно рядом с Мюратом, который всякую атаку умел превратить в свалку.

Последним тронул коня Бертье. Вокруг него собрались адъютанты и штабные. В авангард он не полез: начальник штаба нужен только после прорыва. Даву сомневался, позволят ли русские прорваться.

Мюрат сорвался с места, увлекая эскадроны и «охотников». Все уже почуяли, что впереди решается судьба империи. Имени Наполеона вслух не произносили, одного вида Мюрата и Бертье солдатам хватало, чтобы оценить масштаб заварухи.

Когда первая волна скрылась за поворотом к мокрой дороге, Даву вскочил в седло и бросил последний взгляд на лазарет с Саламандрой. При катастрофе мастер останется единственным оправданием. А в случае спасения императора он станет ключом к его будущему.

Пришпорив коня, Даву двинул пехоту следом. Впереди летел Мюрат, за ним ехал Бертье со штабом, и теперь маршалу предстояло превратить общий приступ отчаяния в подобие военной операции.

* * *

Фигнер.

Трижды Фигнер требовал новостей о карете и трижды слышал что верховые ушли, на почтовом дворе глухо.

Ругаться смысла не было, в боевой суматохе крепкое словцо помогало не всегда. Пока Наполеон сидел под охраной в боковушке, а Иван караулил дверь, майор лихорадочно расставлял пехоту вдоль забора. Казаки уходили в обход низины по левому флангу. Каждый занимался своим делом, и все же с каждой принесенной доской, с каждым торопливо заряженным ружьем французы получали еще несколько драгоценных мгновений.

Доставить Бонапарта к своим и запереть под замок оказалось половиной дела. Свежих коней и конвоя не было, поэтому весь успех стоил не дороже дырявого сапога. На войне такая малость частенько решает итоги боя.

У самой двери на лавке сидел Иван. Трость он прислонил к плечу, ладонью накрыл рукоять ножа. Гонка по гати выжала его досуха: плечо мелко подрагивало, лицо осунулось и потемнело. Спокойствие во взгляде доходило до жути. В разведке Фигнер ценил такое хладнокровие.

Подойдя вплотную, Фигнер понизил голос, чтобы не смущать караул:

— Рано.

Иван медленно поднял глаза.

— Пока держим двор, он нужен нам живым, — повторил Фигнер. — Если припрет совсем — я дам отмашку.

Ответа не последовало. Иван и прежде говорил мало; сейчас словно весь затвердел. Убрав ладонь с ножа, подвинул трость ближе к себе. Отлично, приказ услышан, до пленника Иван пока не доберется.

В комнате Наполеон сидел на лавке, стянутый ремнями. Путы проверяли дважды. Рустама устроили у стены: руки впереди, через локти пропущен ремень,