Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

Следом спрыгнул Фигнер. Его повело; едва не впечатавшись в борт, он выругался и похромал к офицерам. Старшинство принадлежало ему, а машина и маршрут оставались за Иваном, людей, караул и прочие хлопоты Фигнер забрал себе, что несказанно радовало бывшего телохранителя.

На полу «Авроры» сидел Наполеон. Ремни впились в запястья и лодыжки, рот замотан тряпьем. Злой взгляд оставался властным. Гать вымотала пленника, однако приказной холод из глаз никуда не ушел.

Рустама держали отдельно. Мамелюк молчал, переводя взгляд с императора на Ивана. Один стрелок целился ему в грудь, второй придерживал нож у пояса. Иван спокойно выдержал этот взгляд. Объяснения им обоим были ни к чему: один доставил груз, второй ждал случая расквитаться.

У ворот поднялся ор:

— Чья повозка?

— Кто за старшего? Убирайте раненых, дайте проехать!

Фигнер уже стоял перед майором с перевязанной щекой.

— Вы здесь командуете?

— Я. А вы кто такие?

— Фигнер. Из команды Толстого. Пленного — в дом, двор очистить, к воротам — караул.

Майор набычился:

— Что еще за пленный?

Фигнер наклонился к его уху. Раздражение сошло с лица майора; выпучив глаза, он уставился на машину.

— Вы с ума сошли?

— Можете проверить за закрытыми дверями. И уберите лишних, будьте любезны.

Майор гаркнул адъютанту:

— Казаков к воротам! Дворовых — к сараю! Раненых — в сени. Капитана Ланского сюда. К машине никого не подпускать!

— Нужна закрытая карета, — вставил Фигнер. — Свежие кони. Конвой до штаба.

Адъютант устало сплюнул:

— У нас тут не гостиный двор. Подводы под ранеными, за коней артиллеристы горло перегрызут.

— Тогда посылайте верховых к почтовому двору, — приказал майор. — Пусть ищут там. Карету, коляску — плевать. И сменную пару.

Иван уже вскрыл кожух, и спиртовой пар ударил ему в лицо. Уперевшись бедром в борт, он ткнул тростью в нижнее крепление, затем подцепил крюком деталь, показывая трещину и мокрый след спирта у стыка. Шестерню уже перекашивало. Майор во все глаза глядел на Бонапарта.

— Прикрыли бы ему лицо что ли, али в форму нашенскую переодели, — бросил он.

Фигнер задумчиво махнул головой, соглашаясь. Он буркнул, указывая на автомобиль:

— Дальше не пойдет. Протянет версту и сдохнет. Встанем прямо на тракте со всем этим добром.

Теперь майор смотрел на машину.

— Телега?

Фигнер мотнул головой:

— Слишком на виду. И так слишком заметно, а в телеге через час об этом будут знать все обозы, через два — французы.

— Свободных телег все равно нет, — вставил адъютант. — Начнем снимать раненых — шум поднимется, привлечет внимание. Дескать французскому императору нужнее, чем нашим.

Майор принял решение:

— В дом его. В боковую комнату, окна заколотим, двойной караул и ждем карету.

К «Авроре» подошли трое офицеров. Старший долго всматривался в лицо Наполеона, затем стащил фуражку, перекрестился и торопливо надел ее обратно, словно устыдился собственного испуга.

— Он, — выдохнул он.

Наполеон резко бросил что-то, но через ткань было не понятно, зато тон поняли все. Майор сразу подобрался.

— Поднимайте. Аккуратно. Ремни проверить.

Тяжело опираясь на саламандру, Иван подошел к пленнику. Стрелки подхватили Наполеона под локти, а Иван собственноручно проверил узлы на запястьях. В таких делах халтура стоила жизни; уважения к императорскому титулу у него не было. Рустама повели следом. У порога Фигнер придержал майора:

— Мамелюка заприте отдельно, но рядом.

— Зачем?

— Во дворе вокруг него соберутся любопытные. Уведете далеко — начнет рваться к хозяину. Пусть сидит под ружьями и видит хозяина. Так спокойнее.

В боковой комнате воняло сыростью, на столе валялись хлебные крошки, в углу стоял мешок. Стол вынесли, оставив одну лавку. Наполеона посадили так, чтобы караул видел каждое движение его рук, и забили окно доской. Рустама устроили у стены, потуже затянув путы; между пленниками встали два стрелка.

Вскоре привели Пахомова.

Его берегли и собирались при первой возможности отправить в тыл. Пока подводы не нашлось, двое вели раненого под руки, третий нес чехол с пневматикой. Выглядел Пахомов паршиво: мокрое от пота лицо, перетянутая рука, ноги едва волочатся.

Окинув взглядом распотрошенную «Аврору» и охрану у дверей, он спросил:

— Где встать?

Майор хотел отослать его к лекарю, однако Фигнер вмешался:

— В амбар его. К щели, что на гать выходит. Если кто из французов сунется — бить по командирам.

Пахомов радостно потер пневматику. У узкой щели ему подложили под ствол мешки, рядом стрелок занялся баллоном. Устроившись боком и почти не пользуясь раненой рукой, Пахомов осмотрел мокрую низину.

Иван вернулся к машине. Получив кружку воды, выпил пару глотков, остатком смочил тряпку и прижал ее к раскаленному металлу. При попытке дать малый ход — тряхнуло, в передаче взвизгнуло железо. Все, приехали. «Аврора» свое отслужила. Он размышлял о том надо ли уничтожать машину или ее удастся оттянуть вглубь.

Во дворе работали на износ. Одни латали забор, другие оттаскивали раненых. Казаки ушли в дозор за ворота, верховые поскакали за каретой. Фигнер расставлял людей, отдавая команды коротко, по делу. В эту суету Иван не лез, занимался только распоротым боком машины и все же то и дело поглядывал на дверь, за которой заперли «корсиканское чудовище».

Карета задерживалась. Другие «Авроры» сюда уже не приедут, телега выдаст пленника. Ударь французы сейчас, двор придется держать горстке казаков и раненому Пахомову. Да еще и Ивану.

Иван сжал рукоять ножа.

Если французы ворвутся раньше, чем приведут коней, Иван оставит машину и пойдет в дом к пленнику, чтобы самому поставить точку в этой истории.

* * *

Даву.

У разбитой изгороди Даву собирал сведения. Жандармы держали в оцеплении пленных и раненых, а к маршалу по одному подводили тех, кто успел заметить русскую машину.

Драгун с рваной раной на щеке твердил о железной повозке, скрывшейся за гатью. Пехотинец клялся, что разглядел связанного человека в сером сюртуке. Егерь упомянул мамелюка рядом с пленником, раненый сержант повторял странное слово «Саламандра», которым русские называли своего предводителя. Еще один солдат бормотал о странных звуках, после них офицеры падали в грязь, хотя ни дыма, ни грохота никто не замечал. Наконец двое свидетелей подтвердили, что раненого начальника русских стрелков вывезли по воде.

Отсекая горячечный вздор, Даву оставлял совпадающие подробности. В бою страх дорисовывает людям всякую чертовщину.

Железная повозка ушла за гать, пленника охраняли с особым тщанием, рядом находился мамелюк.

Значит, в передовом дворе русского арьергарда держали именно Наполеона.

Саламандра попался. Толстой находился у жандармов. Фигнер вместе с возчиком успел прорваться на первой машине.

Для решения Даву этого хватало.

Отправив последнего солдата к врачам, маршал подозвал