Блистательные - Стивен Бакстер

она продвигалась медленно, но уверенно. На самом деле пробираться по этой наклоненной ветке было труднее, чем карабкаться по вертикальному стволу. Но она смогла найти опоры для рук и места, где могла бы обхватить ветку руками и ногами. Туман сгущался все сильнее, пока она не перестала видеть вокруг себя ничего, кроме этой ветки: ни неба, ни земли, ни даже остального этого огромного дерева, как будто не существовало ничего, кроме нее самой и подъема, как будто она целую вечность карабкалась по этой ветке, которая начиналась из тумана и заканчивалась в тумане. А потом, без предупреждения, она прорвалась сквозь туман. В яме, вырытой в сердце Каллисто, освещенной единственной висящей лампой в виде шара, Джимо Кана неподвижно лежала на плоском жестком тюфяке. Ее брат, склонившись над ней, обрабатывал ее лицо блестящим оборудованием. — Это не повредит. Закрой глаза…

— Прекрати это! — Сарфи бросилась вперед. Она прижала ладони к лицу Джимо, вскрикнув от боли, вызванной нарушением протокола.

Джимо повернулась, ничего не видя. Хама увидел, что на ее лицо была надета серебристая маска, обтягивающая кожу. — Сарфи?..

Номи шагнула вперед, держа лазерный пистолет наготове. — Прекратите это непристойное поведение.

На Рете тоже была маска, шапочка поменьше, закрывавшая половину его лица; открытый глаз смотрел на них жестко, подозрительно, расчетливо. — Не пытайтесь остановить нас. Вы убьете ее, если попытаетесь. Отпустите нас, Хама Друз.

Номи направила пистолет ему в голову.

Но Хама дотронулся до ее руки. — Пока нет.

Джимо Кана, лежа на своем тюфяке, повернула голову, ничего не видя. Она прошептала: — Вы многого не понимаете.

— Вам лучше заставить нас понять, Рет Кана, — огрызнулся Хама, — прежде чем я спущу Номи с поводка.

Рет расхаживал взад-вперед. — Да, технически это своего рода смерть. Но ни один из фараонов, которые проходили здесь, не делал этого против своей воли.

Хама нахмурился. — Технически? Проходили?

Рет погладил металл, прилипший к лицу Джимо; его сестра повернула голову в ответ. — Основная технология — это интерфейс с мозгом через зрительный нерв. Таким образом, я могу связать квантовые структуры, которые кодируют человеческое сознание, со структурами, хранящимися в бактериях Каллисто, или, скорее, структурами, которые служат воротами в конфигурационное пространство…

Хама начал понимать это. — Вы пытаетесь загрузить человеческий разум в свое конфигурационное пространство.

Рет улыбнулся. — Видите ли, было недостаточно изучать конфигурационное пространство из вторых рук, с помощью квантовых структур, встроенных в эти безмолвные бактерии. Следующим шагом должно было стать непосредственное восприятие с помощью органов чувств человека.

— Следующий шаг в чем?

— Возможно, в процессе нашей эволюции, — пробормотал Рет. — С помощью кваксов мы изгнали смерть. Теперь мы можем разрушить стены этого театра теней, который называем реальностью. — Он посмотрел на Хаму. — Эта мрачная яма — не могила, а врата. А я — привратник.

Хама напряженно произнес. — Вы разрушаете умы ради обещания загробной жизни — обещания, состряпанного из теории и соскоба бактерий-криптоэндолитов.

— Это не теория, — прошептала Джимо. — Я это видела.

Номи проворчала: — У нас нет на это времени.

Но Хама невольно спросил: — На что это было похоже?

По словам Джимо, это был огромный, раскинувшийся пейзаж под высоким небом; она мельком увидела пляж, волнующееся маслянистое море, огромную гору, окутанную туманом…

Рет расхаживал взад и вперед, широко раскинув руки. — Мы остаемся людьми, Хама Друз. Я не могу постичь многомерный континуум. Поэтому я искал метафору. Человеческий интерфейс. Пляж из пыли реальности. Море энтропии, хаоса. Структуры, объединенные с живыми существами, формы ландшафта представляют собой последовательность — то, что мы, существа, привязанные ко времени, воспринимаем как причинно-следственную связь.

— А поднимающееся море?

— Космическая угроза со стороны ксили, — сказал он, слегка улыбаясь. — И еще более масштабный рост энтропии во Вселенной, который приведет к уничтожению всех возможностей.

— Конфигурационное пространство реально, Хама Друз. Это не новая идея; Пла-тон понял это тысячи лет назад… Ах, но вы ничего не знаете о Пла-тоне, не так ли? Высшее многообразие существовало всегда, задолго до появления человечества, до появления самой жизни. Все, что изменилось, — это то, что благодаря терпеливому, слепому выращиванию бактерий Каллисто я нашел способ достичь этого. И там мы действительно сможем жить вечно…

Ледяной пол содрогнулся, заставив их пошатнуться.

Рет оглядел шахту по всей длине, мрачно улыбаясь. — Ага. Наши гости дают о себе знать. Каллисто — маленький, твердый, неподвижный мир; он звенит, как колокол, даже при звуке шагов. А поступь ксили действительно тяжела.

Сарфи снова двинулась вперед, заламывая руки, мучаясь от невозможности прикоснуться к ней и быть услышанной. Она сказала Джимо: — Почему ты должна умереть?

Голос Джимо звучал медленно и сонно; Хаме стало интересно, какими успокоительными препаратами напичкал ее Рет. — Ты ничего не почувствуешь, Сарфи. Это будет так, как будто тебя вообще не существовало, как будто этой боли никогда и не было. Разве так не лучше?

Земля снова содрогнулась, волны энергии от какого-то отдаленного взрыва, вызванного ксили, пульсировали в терпеливом льду Каллисто, и стены застонали от напряжения.

Хама попытался представить себе черное море, мелкозернистую пляжную пыль. Однажды Хама побывал на берегу океана — океана Земли — чтобы проследить за восстановлением заброшенной морской фермы кваксов. Он помнил запах озона, вкус соли во влажном воздухе. Он ненавидел это.

Рет, казалось, прочитал его мысли. — Ах, да, я забыл. Вы — существа агломераций и искоренения. Обитатели пещер с круглыми стенами и ландшафта, покрытого серой пылью. Но, видите ли, такой была Земля до того, как кваксы выпустили свою нанотехнологическую чуму. Неудивительно, что вам эта идея кажется странной. Но не нам. — Он взял сестру за руку. — Для нас, видите ли, это будет все равно что вернуться домой.

Джимо билась в конвульсиях на столе, ее рот был открыт, и из него текла слюна.

Сарфи вскрикнула, и тонкий вопль эхом отразился от высоких стен шахты. Она снова потянулась к Джимо; ее трепещущие пальцы снова сверкнули по лицу Джимо.