Блистательные - Стивен Бакстер

— Джимо Кана — коллаборационист, — сказала Номи. — Хама, ты позволяешь ей избежать правосудия.

Да, — удивленно подумал Хама. — Номи, со свойственной ей прямолинейностью, в очередной раз попала в самую суть ситуации. Теперь фараоны были беженцами, и конфигурационное пространство Рета — если оно вообще существовало — могло оказаться их последним убежищем. Джимо Кана убегала, оставляя позади последствия своей работы, хорошо это или плохо. Но оправдывало ли это ее убийство?

Сарфи плакала. — Мама, пожалуйста. Я умру.

Фараон отвернулась. — Тише, — сказала Джимо. — Ты не можешь умереть. Ты никогда не была живой. Разве ты этого не видишь? — Ее спина выгнулась дугой. — О…

Сарфи выпрямилась и посмотрела на свои руки. Хама увидел, что иллюзия целостности рушится; пиксели роились, как жирные кубические насекомые, неохотно сотрудничая, чтобы сохранить форму девушки. Сарфи подняла глаза на Хаму, и ее голос был ровным, лишенным эмоций, лишенным интонации и характера. — Помогите мне.

Хама снова потянулся к ней, и снова он опустил руки, лишенный самых основных человеческих инстинктов. — Мне жаль.

— Это больно. — Ее лицо покрылось пятнами, которые вырывались из-под крошащейся поверхности кожи и покидали ее тело, словно испаряясь; она становилась хрупкой, неустойчивой.

Хама заставил себя встретиться с ней взглядом. — Все в порядке, — пробормотал он. — Скоро все закончится… — И так далее, бессмысленные нежности; но она смотрела ему в глаза, словно искала там убежища.

На последний миг ее лицо четко выделилось из рассеивающегося облака. — О! — она протянула к нему руку, которая была не более чем сгустком рассеянного света. А затем, с тихим взрывом, ее лицо сморщилось, глаза закрылись.

Джимо вздрогнула и затихла.

Хама чувствовал, как бьется его сердце. Его человечность была теплой в этом месте холода и смерти. Номи положила свою сильную руку ему на плечо, и он наслаждался ее крепостью.

Хама повернулся к Рету. — Вы монстры.

Рет непринужденно улыбнулся. — Джимо вам не в чем упрекнуть. А что касается виртуального ребенка — вы можете понять, Хама Друз, если выйдете за рамки своих нынешних ограничений, что время в первую очередь разрушает чувства.

Хама вспыхнул. — Я никогда не стану таким, как вы, фараон. Сарфи не была игрушкой.

— Но вы все еще не видите этого, — спокойно сказал Рет. — Она жива, но наш ограниченный временем язык не может описать это — она продолжает существовать где-то там, за стенами нашего мелкого понимания.

Луна снова содрогнулась, и первобытный лед застонал.

Рет пробормотал: — Каллисто не была рассчитана на такие удары молота. Как видите, ситуация ухудшилась. Теперь есть только я.

— И я. — Номи подняла лазерный пистолет.

— Это то, чего вы хотите? — спросил Рет у Хамы. — Покончить с многовековыми усилиями одной вспышкой света?

Хама покачал головой. — Вы действительно верите, что сможете добраться до своего конфигурационного пространства, что сможете выжить там?

— Но у меня есть доказательства, — сказал Рет. — Вы это видели.

— Все, что я видел, это умирающую женщину на ложе.

Рет бросил на него сердитый взгляд. — Хама Друз, примите решение.

Номи направила пистолет. — Хама?

— Отпусти его, — с горечью сказал Хама. — В любом случае, он испытывает только презрение к нашему правосудию. Его смерть ничего не будет значить даже для него самого.

Рет ухмыльнулся и отступил назад. — Может, вы и поденка, но в вас есть зачатки мудрости, Хама Друз.

— Да, — тихо сказал Хама. — Да, я думаю, что понимаю. Возможно, в этом что-то есть, какая-то новая область логики, которую нужно исследовать. Но вы, Рет, ослеплены своим высокомерием и навязчивыми идеями. Несомненно, эта новая реальность совсем не похожа на Землю вашего детства. И в ней будет мало сочувствия к вашим амбициям. Возможно, то, что выживет после загрузки, не будет иметь никакого сходства с вами. Возможно, вы даже не вспомните, кем вы были. Что тогда?

Маска Рета сверкнула; он поднес руку к лицу. Направился к тюфяку, чтобы лечь рядом с остывающим телом своей сестры. Но споткнулся и упал, прежде чем добрался до него.

Хама и Номи наблюдали за происходящим, не двигаясь, чтобы помочь ему.

Рет, стоя на четвереньках, повернул к Хаме лицо в маске. — Вы можете пойти со мной, Хама Друз. В лучшее место, на возвышенность.

— Вы пойдете один, фараон.

Рет выдавил из себя смешок. Он вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Затем он упал вперед и затих.

Номи провела по телу лазерным лучом. — Скатертью дорога, — прорычала она. — Теперь мы можем убираться отсюда? Там была гора.

Она возвышалась высоко над темным, как ночь, морем, гордо бросая вызов безликому, светящемуся небу. Она увидела, что с этого единственного огромного пика стекали реки: черные и массивные, они огибали его огромные конические склоны, сливаясь в огромные низвергающиеся каскады, которые впадали в океан.

Гора, выступающая из моря, была центром мира.

Она возвышалась над островом, маленьким кусочком суши, который не поддавался потоку воды, растворяющемуся в безликом море. Островов было немного, они были маленькими, разбросанными, и им повсюду угрожал черный, бурлящий океан.

Но невдалеке она увидела другой остров, возвышающийся над морем тумана. Это было нагромождение пыли, на котором густо росли деревья, переплетая свои ветви. На самом деле ветви тянулись через перешеек, отделявший этот остров от ее родного. Ей показалось, что она видит способ добраться до этого острова, карабкаясь с дерева на дерево по широкой дороге из ветвей. Другой остров возвышался над надвигающимся морем выше, чем ее собственный. Там, думала она, она — и те, кто последует за ней, — будут в безопасности от надвигающегося разрушения. Во всяком случае, на данный момент.

Но что бы это значило? Что бы сказал фараон по этому поводу — что новый остров был всего лишь кучкой пыли реальности, далекой от надвигающегося энтропийного разрушения?

Она покачала головой. Глубинный смысл ее путешествия едва ли имел значение, как и его связь с