Блистательные - Стивен Бакстер

Номи сказала: — Сначала я подумала, что ксили, должно быть, включили какой-то экзотический супердвигатель и убрались отсюда. Но я ошибалась. Эта штука, должно быть, в полукилометре внизу. Как она туда попала?

— Не думаю, что это произошло, — сказал Хама. Он отвернулся и посмотрел на Юпитер. — Думаю, что Каллисто переместилась, Номи.

— Что?

— Это не обязательно должно было быть далеко. Всего пара километров. Ровно столько, чтобы проглотить корабль ксили.

Номи уставилась на него. — Это безумие. Хама, что может сдвинуть такой спутник?

Да, ребенок мог бы, — с благоговением подумал Хама. — Ребенок, играющий на пляже, — если бы каждая песчинка на этом пляже была срезом времени. Я вижу линию, начерченную в пыли, историю, ровную и законченную. Я выбираю зернышко, в котором Каллисто расположена вот здесь. И заменяю его зернышком, в котором Каллисто расположена чуть дальше. Вот так просто и своенравно.

Неудивительно, что ксили боятся.

Началась новая дрожь, глубокая и мощная.

— Лета, — сказала Номи. — Что теперь?

— На этот раз не ксили! — крикнул Хама. — Каллисто потратила четыре миллиарда лет на то, чтобы начать свой медленный вальс вокруг Юпитера. Теперь, я думаю, ей придется выучить эти уроки заново.

— Приливы, — проворчала Номи.

— Возможно, этого будет достаточно, чтобы расплавить поверхность. Возможно, эти криптоэндолиты все-таки будут уничтожены, а путь в конфигурационное пространство заблокируется. Интересно, планировали ли ксили это с самого начала.

Он увидел, как по лицу Номи расползается улыбка. — Мы еще не закончили. — Она указала пальцем.

Хама обернулся. Над горизонтом Каллисто поднималась молодая луна. Это была луна из плоти и металла, и на ее поверхности был выгравирован символ — сине-зеленый тетраэдр.

— Корабль-сплайн, клянусь Летой, — сказала Номи. Она ударила Хаму по руке. — Наш сплайн. Итак, история продолжается, мой друг.

Хама уставился вниз, на лед, на корабль ксили, погребенный там. Да, история продолжается, — подумал он. — Но мы внедрили вирус в программное обеспечение вселенной. И мне интересно, чьи глаза будут здесь, когда корабль наконец освободится от этих мучительных льдов.

В огромной шкуре сплайна открылось отверстие. Оттуда вырвался флиттер и взмыл над льдами Каллисто, отыскивая место для посадки. Измученные, дезориентированные, Каллисто и ее последователи, спотыкаясь, спустились по последнему стволу и рухнули на землю.

Она погрузила здоровую руку в рассыпчатую пыль реальности. Она почувствовала прилив гордости за свои достижения. Этот остров, остров новых возможностей, теперь был ее островом.

Возможно, он принадлежал ей, но не был пустым, медленно осознала она. Здесь был новорожденный: потерянный, сбитый с толку, внезапно появившийся на свет. Она увидела, как разгладилось его лицо, на котором отразились боль и сомнение, когда он забыл.

Но когда его взгляд упал на нее, он оживился.

Он попытался встать, подойти к ней. Он споткнулся, слабый и истощенный, и упал ничком.

Собрав последние силы, она подошла к нему. Просунула под него руку и перевернула его на спину, как когда-то фараон сделал для нее.

Он открыл рот. Слюна стекала с его губ, а голос звучал хрипло. — Джимо! — выдохнул он.

— Меня зовут Каллисто.

— Я твой брат! Я создал тебя! Помоги мне! Люби меня!

Что-то шевельнулось в ней: узнавание — и обида.

Она прижала его голову к своей груди. — Больно не будет, — сказала она. — Закрой глаза. — И она обнимала его, пока последние неприятные воспоминания не улетучились, и, забыв, кто он такой, он лежал неподвижно. Коалиция, укрепленная доктринами Хамы Друза о постоянстве и расовом предназначении, оказалась стойкой и решительной. Очистив себя от прошлого, она продолжала пытаться искоренить бессмертных, поскольку мы, коллаборационисты, воплощали прошлое. Нам пришлось бежать, прятаться. Но наша тяга к бессмертию была глубже, чем могли предположить те, кто нас преследовал. Я, уже будучи старейшей, нашла новую роль.

ВСЕ В ОГНЕ

5478 г. н. э.

На каком-то уровне Файя Парц всегда знала правду о себе. На заднем плане ее жизни были обрывки семейных сплетен. И потом, когда стала старше, а ее друзья начали седеть, даже несмотря на то, что ей пришлось бросить танцы, она оставалась гибкой — как будто была очарована, время текло мимо нее, едва касаясь ее.

Но это были тонкие вещи. Она никогда не проговаривала это про себя, никогда не формулировала эту мысль. На каком-то более глубоком уровне не хотела этого знать.

Ей пришлось встретиться с Люру Парц, прежде чем она столкнулась с этим лицом к лицу.

Все это произошло в день танца ореолов. Амфитеатр представлял собой чашу, выдолбленную в ледяной поверхности Порт-Сола. Конечно, амфитеатр был переполнен, как это бывало каждые четыре года на этом знаменитом мероприятии; вокруг Файи было море обращенных вверх лиц. Она посмотрела на платформы, парящие высоко над головой, прямо под куполом, где готовились к выступлению ее сестра и другие танцовщицы. А за всем этим видимое отсюда, с края Солнечной системы, солнце было всего лишь яркой булавочной точкой на звездном гобелене, его резкость немного смягчалась огромным куполом, который возвышался над театром.

— …Извините.

Файя посмотрела вниз. Перед ней стояла невысокая женщина, коренастая, широколицая, одетая в неприметный комбинезон. Файя не могла определить ее возраст, но в ней было что-то солидное, что-то тяжелое, несмотря на микрогравитацию Порт-Сола. И она показалась ей странно знакомой.

Женщина улыбнулась ей.

Файя пристально смотрела на нее. — Извините.

— Место рядом с вами…

— Оно свободно.

Медленно и осторожно женщина поднялась на пару ступенек к ряду Файи и села на вырезанный и покрытый изоляцией лед. — Вы Файя Парц, не так ли? Я видела ваши виртуальные ролики. Вы были одной из лучших танцовщиц среди всех.

— Благодарю вас.

— Жаль, что