Блистательные - Стивен Бакстер

Третья экспансия человечества была самой энергичной и, движимая новой идеологией Хамы Друза, самой целенаправленной.

Я и такие, как я, старались держаться подальше от двигателей истории.

По мере развития экспансии человечество вновь столкнулось с инопланетными расами и вновь включилось в более широкую галактическую историю. Лишь немногим более восьмидесяти лет спустя после освобождения от кваксов произошел первый контакт, имевший разрушительное значение.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВОЙНА С ПРИЗРАКАМИ

СЕРЕБРЯНЫЙ ПРИЗРАК

5499 г. н. э.

Минда даже не успела заметить вулканический столб, как он поглотил ее флиттер.

Внезапно хрупкое суденышко начало переворачиваться с боку на бок, завыли и замигали сигналы тревоги, все его датчики отключились. Но для Минды, которая ничего не чувствовала благодаря инерционной подвеске своей кабины, это было просто световое шоу, виртуальная игра, не имеющая к ней никакого отношения.

Всего через несколько секунд после того, как она попала в облако пепла, флиттер перевернулся и врезался в невероятно твердую землю. Заскрипел сминаемый металл. Затем отказала инерционная подвеска. Минда вылетела из кресла и ударилась головой о крышу кабины.

Погрузившись во внезапную тишину, распростертая на перевернутом потолке, она обнаружила, что смотрит в окно. Пейзаж скрывали клубы пара. Это был воздух, — подумала она, как в тумане. — Застывший воздух этого мира, Снежка, превратился в пар от остаточного тепла флиттера.

Все, о чем она могла думать, это о том, что сказала бы ее руководитель. Ты облажалась, сказала бы ей Брин. Ты не заслуживаешь того, чтобы выжить. И вид станет сильнее после твоего устранения.

Мне пятнадцать лет. Я сильная. Я еще не умерла. Я покажу ей.

Она потеряла сознание. Возможно, она ненадолго очнулась. Ей показалось, что она услышала голос.

— …Вы гомеотермичны. То есть ваше тело пытается поддерживать постоянную температуру. Это обычная стратегия управления теплом. У вас есть внутреннее горячее ядро, которое, по-видимому, включает в себя органы пищеварения и нервную систему, и внешняя более холодная оболочка, состоящая из кожи, жира, мышц и конечностей. Внешняя оболочка служит буфером между внешним миром и ядром. Понимание этого базового механизма должно помочь вам выжить…

Сквозь окно, в промежутках между порывами клубящегося тумана, она заметила какое-то движение: плавный изгиб, легко скользящий мимо обломков, искаженное изображение покореженной металлической массы. Конечно, это не могло быть реальностью. В этом холодном мире ничто не двигалось.

Когда она окончательно проснется, ей будет больно. Она закрыла глаза. Когда она больше не могла оставаться без сознания, то с облегчением обнаружила, что может двигаться.

Осторожно выбралась из-под покореженной потолочной панели. Ощупала свои конечности и спину. Казалось, не нашла ничего более серьезного, чем ушибы, скованность движений и растяжение мышц.

Но она уже замерзла. И у нее усилилась головная боль, которая, казалось, была хуже, чем грохот, который она услышала при приземлении.

Ее кабина превратилась в шар, в котором она едва могла встать. Единственным источником света была тусклая красная лампочка аварийного освещения. Она быстро поняла, что у нее нет связи, даже радиомаяка, который мог бы сообщить о ее местонахождении, а энергии было совсем немного. Большинство систем корабля, по-видимому, были неисправны — во всяком случае, все важные. Не было ни отопления, ни обновления воздуха; возможно, ей повезло, что усиливающийся холод разбудил ее до того, как растущая влажность воздуха окончательно погрузила ее в сон.

Но она застряла здесь. Села на пол, подтянув колени к груди.

Все это казалось слишком суровым наказанием за то, что, в конце концов, было довольно незначительным нарушением дисциплины.

Ладно, Минде не следовало брать флиттер для осмотра достопримечательностей вокруг мерцающего изгиба нового мира. Ладно, ей не следовало лететь в одиночку, а нужно было остановиться и придерживаться плана полета. Ладно, ей не следовало пролетать так низко над разрушенным городом.

Но факт оставался фактом: после трех долгих лет миграционного бегства с Земли — трех лет, составляющих пятую часть всей ее жизни, — она влюбилась в эту странную, одинокую, замерзшую планету, как только подплыла к ней сквозь лишенное солнца пространство. Она сидела, как приклеенная, перед виртуальными изображениями своего нового дома, прослеживая океанское дно с его застывшими ледяными покровами, континенты, покрытые сверкающим инеем, и слабые, почти стертые намеки на города и дороги, следы исчезнувших прежних обитателей этого несчастного места. Остальных в ее группе больше интересовали виртуальные видения будущего, когда новые искусственные солнца будут выведены на орбиту вокруг этого пустынного камешка. Но Минду очаровал сам Снежок — такой, каким он был, здесь и сейчас, в мире, глубоко замороженном на миллион лет.

Когда флот сплайнов неуклюже вышел на орбиту, когда она присутствовала на церемониях, посвященных заявлению прав на эту планету от имени человечества и Коалиции, ей захотелось прогуляться по сияющим землям, погруженным в тишину, которой она никогда не знала в многолюдных агломерациях Земли.

Вот почему, всего через неделю после высадки первого человека на Снежок, она попала в такую переделку.

Что ж, она не могла здесь оставаться. С неохотой она поднялась на ноги. Стоило дернуть за застежку, и подушка сиденья превратилась в спасательный скафандр. Он был толстым и стеганым, с автономной подачей воздуха и вшитой сеткой нагревательных элементов и легких элементов питания. Она закрылась в нем. Чистый воздух обдувал ее лицо, а ограниченные медицинские возможности скафандра ощупывали поврежденные мышцы.

Ей пришлось активировать взрывные болты, чтобы открыть люк. Остатки воздуха из флиттера хлынули в черно-серебристый пейзаж, и кристаллы инея аккуратными параболами упали на покрытую льдом землю. Несмотря на то, что она была закутана в свой скафандр, почувствовался пробирающий ее озноб.

И когда пар замерз, она снова увидела странное внезапное движение — поверхность, похожую на мыльный пузырь или кривое зеркало, — ее отражение, серебристую фигуру, стоящую в дверном проеме, ее силуэт в красноватом свете. Изображение исчезло.

Это было все равно, что увидеть