Блистательные - Стивен Бакстер

и Южного Креста. Теперь эти ослепительные маяки были легко различимы в небе над ее головой, словно драгоценные камни на фоне более светлого неба в центре Галактики. Чтобы найти дом, ей нужно было всего лишь посмотреть в другую сторону, туда, откуда пришел огромный флот кораблей-сплайнов. Таким образом, Солнце, Земля и все знакомые планеты находились где-то у нее под ногами, скрытые толщей этой замерзшей скалы.

Она никогда больше не увидит Землю, — внезапно с отчаянием подумала она, — и из-за того, что этот мир, состоящий из ледяных глыб, оказался повернут в эту сторону, а не в ту, она никогда не увидит даже тусклого, ничем не примечательного клочка неба, где находится Земля.

Не задумываясь, она поймала себя на том, что смотрит в ту сторону. Она резко подняла голову. — Я не должна вам говорить.

— А, конкуренция?

Призрак как-то издевался над ней? Она резко спросила: — Если мы никогда раньше не встречались, как я могу вас понимать?

— На вашем корабле есть коробка-переводчик. Коробка понимает оба наших языка. Она сделана по технологии скримов.

Минда даже не знала, что ее флиттер оснащен коробкой-переводчиком. — Это устройство создано человеком, — сказала она.

— Нет, — мягко сказал призрак. — Скримами. Мы никогда раньше не встречались, но, очевидно, скримы встречались с нашими двумя видами. Иронично. Это странный пример непреднамеренного сотрудничества между тремя видами: скримами, вашим видом и моим.

Скримы были первой внеземной расой, с которой столкнулось человечество. Они также были первыми, кто подчинил Солнечную систему; кваксы вскоре после этого стали вторыми. Минда выросла, понимая, что Вселенная полна инопланетных рас, враждебных человечеству. Она огляделась по сторонам. Были ли там еще серебристые призраки, пересекающие безмолвные равнины, или их совершенная зеркальность делала их невидимыми для ее нетренированного глаза? Она старалась не выдать своего страха.

Она осторожно спросила: — Вы один?

— У нас здесь большая колония. — Снова это странное колебание. — Но я тоже застрял в этом месте. Я приехал, чтобы исследовать город.

— И вас застал врасплох вулкан?

— Да. Что еще хуже, мое расследование не способствовало достижению целей колонии. — Она почувствовала, что он изучает ее. — Вы дрожите. Ваше тело знает, что теряет тепло быстрее, чем восстанавливается. Рефлекторная дрожь задействует многие мышцы, увеличивая выработку тепла за счет сжигания топлива. Это краткосрочная тактика, но…

— Вы много знаете о человеческом теле.

— Нет, — ответило оно. — Я много знаю о тепле. Я подготовлен к тому, чтобы выживать в этом теплоотводящем ландшафте в течение длительного времени. А вот вы — нет.

Это было так, словно руководитель группы Брин читала ей лекцию о бесконечной борьбе, которая является единственным будущим для человечества. Мы не можем быть слабыми. Кваксы сочли нас слабыми. Они поработили нас и почти начисто стерли наш разум. Если мы не приспособлены к этому новому миру, мы должны привести себя в порядок. Все, что нужно. Потому что выживают только сильнейшие. Если она позволит себе умереть на глазах у этого загадочного серебряного призрака, она уступит новый мир инопланетной расе.

Повинуясь импульсу, она направилась в неглубокую долину, к античному городу. Возможно, там было что-то, что она могла бы использовать, чтобы подать сигнал или выжить.

Серебряный призрак последовал за ней. Он плыл над землей с плавной, неестественной легкостью; это движение не было ни биологическим, ни механическим, и оно не казалось ей тревожащим. Она протолкалась сквозь густой снег. Холод, казалось, поселился в ее легких, и когда она заговорила, ее голос дрожал от озноба.

— Почему вы здесь? Что вам нужно от Снежка?

— Мы, — нерешительная пауза, — исследователи. Этот мир для нас как лаборатория. Видите ли, это редкое место, потому что столкновения звезд, подобные тем, которые погрузили этот мир во тьму, происходят редко. Мы проводим эксперименты в области физики низких температур.

— Вы говорите об абсолютном нуле. Все знают, что абсолютного нуля достичь невозможно.

— Возможно, и нет. Но путешествие интересное. Вселенная была горячей, когда родилась, — мягко сказал призрак. — Очень горячей. С тех пор она расширялась и медленно остывала. Но в ней все еще сохранилось немного того первобытного тепла. В будущем станет еще холоднее. Мы хотим знать, что произойдет тогда. Например, кажется, что при очень низких температурах квантовые волновые функции, которые определяют положение атомов, расширяются во много раз по сравнению с их нормальным размером. Материя конденсируется в новую желеобразную форму, в которой все атомы находятся в одинаковом квантовом состоянии, как если бы были в лазере…

Минда не хотела признаваться, что ничего в этом не понимает.

Призрак сказал: — Видите ли, мы стремимся изучать материю и энергию в таких конфигурациях, которые, возможно, никогда прежде не встречались за всю историю Вселенной.

Она карабкалась по низким разрушенным стенам, стараясь не касаться рук и ног, которые ныли от холода. — Странная мысль.

— Да. Откуда материя знает, что делать, если она никогда не делала этого раньше? Задавая такие вопросы, мы исследуем границы реальности.

Она остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на парящего призрака. — И это все, чем вы занимаетесь, эта физика? У вас есть семья?

— Это… сложно. Скорее да, чем нет. А у вас?

— У нас есть группы. Я познакомилась со своими родителями до того, как ушла из дома. Они также присутствовали при моем именовании, но я этого не помню. Вы занимаетесь музыкой?

— Скорее да, чем нет. У нас есть и другие виды искусства. Скажите, почему вы здесь?

Она нахмурилась. — У нас есть право быть здесь. — Она обвела рукой небо. — Когда-нибудь люди доберутся до каждой звезды на небе и будут жить там.

— Почему?

— Потому что, если мы этого не сделаем, это сделает кто-нибудь другой.

— И это все, чем вы занимаетесь? — спросил призрак. — Летаете к звездам, строите города и конкурируете?

— Нет. У нас есть музыка, поэзия и другие занятия. — Защищаясь, она продолжала брести по глубокому снегу. — Скоро мы изменим этот мир. Мы собираемся