Обратный отсчет - Токацин

— Что-нибудь странное чувствовал? — деловито спросил Вепуат. — Сегодня с утра или, может, теперь? Ничего не болело, не мерещилось?

Филк пожал плечами.

— Медики меня всего изрезали, — он передвинулся на матрасе и поморщился. — Ноги, руки, хребет… Тут и без камня было чему болеть. Теперь ещё и чешется.

— Главное, что ничего плохого не нашли, — сказал Вепуат. — Ну что, готов? Последний раз — и я от тебя отстану. И камень заберу.

— Что ж тебе на себе не экспериментировалось… — пробормотал филк, надрезая палец стеклянным лезвием. — Если только последний раз… Hasu!

Гедимин еле успел его подхватить — филка повело вбок, лезвие, судорожно сжатое, дёрнулось кверху, к его лицу, и чудом не вошло под подбородок. Мелкий сармат зашипел, сжимая изрезанные пальцы в кулаки. Он крепко зажмурился, на лице выступила испарина.

— Клади его! — велел Вепуат, подсовывая филку подушку под лопатки. Не успел Гедимин уложить его, как он зашевелился, вяло отмахиваясь от сарматов сжатыми кулаками, и медленно выпрямил пальцы, ошалело глядя на свои ладони. Размазанная кровь там была. Царапин — не было.

Когда Гедимин подобрал упавший камешек, ладонь почувствовала тепло. Красные прожилки между чёрных желваков стали чуть ярче и слегка заблестели. Вепуат, расстегнув комбинезон филка, рассматривал тоненькую белую полоску на бедре; на её краях ещё виднелись следы измазанного пластыря.

— Сработало, — медленно проговорил он, оглядываясь на Гедимина; его глаза светились. — Сработало! Ну-ка, ещё раз…

Не обращая внимания на протестующее шипение филка, он всадил ему в ногу коготь. Кровь брызнула на прижатый к коже камень. Рана схлопнулась, не успев открыться.

— Heta! — Гедимин с силой толкнул Вепуата в грудь. Отлетать и падать тут было негде, но на десяток сантиметров его отодвинуло — и филк, вырвавшись, успел выпрямиться и отскочить к двери.

— Тихо, тихо, — Вепуат миролюбиво выставил вперёд ладони. — Камень-то возьми. Теперь твой.

Филк сердито фыркнул.

— Экспериментатор, мать твоя колба! Чтоб я ещё раз согласился…

— Чего ты крысишься? — Вепуат пожал плечами. — Надо же было проверить наверняка. Не так уж это больно. Я же тебе не кости ломал…

Он внезапно замолчал и задумался. Гедимин ткнул его кулаком в грудь.

— Hetatza!

— Да чего вы оба… — Вепуат, досадливо щурясь, поднялся на ноги. — Ладно, как-нибудь выпадет случай проверить. Ты теперь камень носи с собой и подкармливай раз в неделю. А если поранишься — ты или кто-нибудь из ваших — попробуй обвести им рану. Потом расскажешь, что получилось.

Притихшие филки и набившиеся в барак аборигены провожали сарматов настороженными взглядами. Вепуат досадливо щурился.

— Сработало! — выдохнул он, повернувшись к Гедимину, едва они вышли из барака. — Нет, ты видел⁈

Сармат пожал плечами.

— Ускоренная регенерация, да. Но ему от неё плохо. Может, это вредно?

Вепуат недовольно хмыкнул.

— Было бы из чего выбирать! Представь — они тут, посреди Равнины, у местных из медиков одни шаманы, а из лекарств — ягоды курруи. И у кого-нибудь — перелом или рваная рана. Да будь тут нормальная медчасть или возможность её сделать, стал бы я возиться с этой ксенофауной⁈

Гедимин положил руку ему на плечо. Ему было неловко — слишком уж Вепуат разволновался. «Но от филка я вовремя его оттащил,» — думал он. «Биологи все со странностями.»

— Никому ничего не ломай, — сказал он вслух. — Эта штука вроде не всё лечит. Вдруг перестараешься, и она не справится.

Вепуат кивнул.

— Я не собирался его калечить. Не знаю, что там тебе померещилось, — пробормотал он. — Но — интересная ксенофауна, верно? Любопытные свойства.

Гедимин покачал головой.

— Не нравится мне симбиоз неизвестно с чем. Как животное может управлять чужой регенерацией? Ты, биолог, такое видел?

— Я так себе биолог, — отозвался Вепуат. — Без образования. А бывает всякое. Я пойду, наверное, в барак. Присмотрю за филком — вдруг ему станет хуже.

27 день Льда, месяц Кислоты. Равнина, Сфен Земли, долина Элид, Элидген — Сфен Огня

На стенах бункера за ночь выступил иней. Гедимин старался не дышать в сторону зеркал — их моментально затягивало испариной. Реактор заглушили ещё с вечера. Вентиляция гоняла внутри корпуса по кругу прогретый воздух. Этого пока хватало — жидкость в термометре не замёрзла.

Когда у входа в туннель оглушительно заскрежетало и завизжало, Гедимин бросился на помощь. Вдвоём сарматы крышку сдвинули — она не примёрзла, только слегка заиндевела по краям. Айзек быстро шмыгнул внутрь, жестом велел вернуть камень на место, шумно выдохнул и ухмыльнулся.

— А тут тепло! Пойдёшь наружу — респиратор закрой. А твой термометр льдом не разорвёт?

— Не должно, — отозвался Гедимин. Выходить наружу не хотелось — тут, у реактора, он был занят хоть чем-то осмысленным. Снаружи осмысленное занятие найти было труднее.

Стоило шагнуть на гравий — камень завизжал под ногой, — мелкие ледяные кристаллы облепили каждый обломок и крошились с громким треском, больше похожим на пронзительные вопли. «Минус шестьдесят» — сверился Гедимин с термометром, оглядываясь по сторонам. Лагерь накрыла мёртвая тишина.

Все здания, кроме барака филков, были закрыты наглухо; филкам оставили для вентиляции четыре приоткрытых лючка, и через них наружу просачивался свет. Внутри, если верить сигма-сканеру, температура держалась на уровне плюс двадцати пяти. Все спали, свернувшись в войлочных коконах и закопавшись в подстилки, только проснувшийся комендант пересчитывал запасы мыла. Считал он мерными трубками — полыми стеблями речной травы; их было четыре — на целый объём, на половину и на четверть. Гедимин, проследив за его манипуляциями, еле слышно хмыкнул. «Надо будет подарить ему весы. Вот закончим опыты…»

Он сделал несколько шагов по визжащему гравию — мимо ангаров, мимо бронехода, к разобранному лагерю. От шатров остались кольцевидные фундаменты, волокуши исчезли, где-то под слоем гравия лежали, сохраняя тепло, тягловые животные. Гедимин задумался было о том, как у них не вымерзают лёгкие, но вспомнил, что он не биолог и ничего умного не надумает.

Больше смотреть было не на что — разве что на небо в угловатых узорах, синих и чёрных по серебристому фону. Кто-то, не боящийся холода, «подвесил» на нём голограмму — маленькую красноватую луну, обгрызенную с края. Смотрелась она тут на редкость нелепо.

…На улице Гедимин пробыл дольше,