Новые опасные видения - Харлан Эллисон

зависшим между «О! О!» и «Истлендом». Трупы либо парили в небольших гравитационных полях двух исполинских кораблей, либо плыли прочь от сечи по долгим эллиптическим орбитам. Выжившие с обеих сторон панически уворачивались то в попытках убедить себя, что на них не нападают, то в поисках врагов, чтобы застрелить или зарубить.

Из сотен нов-гаитянцев и нов-алабамцев, вступивших в сражение, остались лишь невредимые и мертвые: несмертельные раны в вакуумном бою практически неведомы. В глубоком вакууме автономные системы аварийной герметизации скафандров могли спасти от столкновения с микрометеоритом или даже закрыть небольшое отверстие от луча или острия по касательной, но существенная дыра уже приводила к немедленной смерти от декомпрессии и заморозки.

Кристоф, кружа в свободном падении, вновь оказался застигнут врасплох лицом к лицу с вражеским морпехом. Он подкрутил клапан, устремившись ему навстречу. Враг оставался неподвижен, словно растерялся. Кристоф нацелил лаз-топор, выстрелил в грудь. Промазал.

Теперь они были совсем близко. Враг поднял свой лаз-топор; и Кристоф тут же увидел у него зазубренные осколки на боевом конце, где оружие закрыло от удара и наверняка спасло бланку жизнь, но при этом само вышло из строя. Слишком близко, чтобы снова стрелять, Кристоф замахнулся слева, закрылся от вражеского удара, попытался проскочить под ним и ткнуть в тазовую область, но нов-алабамец извернулся – и удар пришелся безвредно в бок, пустив гудящие вибрации по броне.

Бланк резко отклонился назад, крутясь вокруг собственной оси, остановился и снова устремился вперед и вниз, топор – сияющая полоса белого звездного сияния в убийственной дуге к шлему Кристофа. Тот вскинул над головой рукоятку лаз-топора, чтобы защититься, но не рассчитал – и его вес скользнул «вниз», раскрывая цель для удара.

Тускло-серый нагрудник врага брызнул внезапной красотой, мгновенно просияв ржаво-красным, алым, желто-рыжим, а потом с той же скоростью – обратно по спектру. Кристоф ощутил жар энергии даже через герметичный плазметаллический скафандр. Враг в изящном обратном сальто поплыл прочь, со все еще пристегнутым к запястью лаз-топором, раскинув руки и подогнув колени. С каждым его вращением Кристоф видел круглое черное отверстие, где лазер насквозь прожег нов-алабамскую броню.

Уже не успевая отразить атаку – если она вообще была, – Кристоф безошибочно развернулся навстречу источнику лазера, но не увидел и следа.

Пожал плечами, проверил оружие и, снова подкрутив клапан, направился к массе фигур в космоброне, паривших между «О! О!» и «Истлендом». Для него битва была окончена. В тысячах кубокилометров вокруг маневрировали и стреляли, таранились и уворачивались нов-гаитянские и нов-алабамские корабли, изрыгая миниатюрные корабли-шершни, чтобы изводить врага, или морпехов для абордажа либо размещения кож-зарядов на вражеских судах.

Если эта битва пойдет так же, как большинство, то она продлится еще часы, даже дни. Затем оба флота отступят, пострадавшие корабли – под прикрытием здоровых, оттаскивая из металлолома, что смогут, и своих, и чужих, уже неспособных даже скрыться на истощенной энергии и в побитом состоянии.

Но в этот раз – с одним большим отличием.

«О! О!» пострадал мало. «Истленд» – весь. Частично протаранили командный модуль. Сокрушенный, он распахнулся рядом с приборным блоком, что сам висел на фоне далеких звезд: один трос напрочь срезан, остальное кольцо безжизненно, схемы сбора сведений безмолвны, базы данных мертвы, обрабатывающие модули безнадежно расплавлены после невероятного скачка температуры и перепадов энергии из-за чудовищных лазерных разрезов.

Пострадал и сдулся длинный центральный цилиндр, где какой-то поверхностный заряд проделал зазубренную пробоину, у экватора корабля кружили обломки. У основания корпуса оторвало огромный топливный бак, отшвырнуло прочь остаточной энергией той силы, что отделила его от борта – скорее всего, внутренний взрыв у стыка между сферой и цилиндрическим корпусом «Истленда» из-за жара нов-гаитянского луча или тарана.

Мертв. Скорее всего, восстановим. Кто возобладает в этом секторе, чьему флоту хватит сил, чтобы высадиться на борт «Истленда», зацепить для буксировки, защитить трофей от противника, пока не удалятся, тот и вернется на базу с его вооружением и оборудованием, двигателями и системами связи, разведданными и корабельными журналами.

Осмотрят и оценят сам корпус. Если он поддается ремонту, корабль еще покоптит межзвездное пространство. Под названием «Истленд», если его заберет Нов-Алам, под другим – например, «Дювалье», или, например, «Кливер», или «Ньютон», или «Сил»[226], – если Нов-Гаити. А если «Истленд» безнадежен, то плазметалл его корпуса будет переплавлен и еще вернется чем-то новым, чтобы пронзить кромешную тьму звездных дорог и биться за вечную славу Нов-Алабамы. (Или, возможно, Нов-Гаити.)

Но во всей этой процедуре спасения будет одно большое отличие.

В этот раз – не только корпуса поврежденных кораблей. Не просто металлы, сложные эфиры и силиконы. Не просто изделия. В этот раз – люди.

Меж бликующим в звездах «Огингой Одингой» и мертвым и смятым «Истлендом» снова строился отряд Кристофа Белледора. Кристоф занял свое место в рядах, замечая пустоты в их дисковой формации. Далеко-далеко виднелись другие операции спасения, озаренные корабли победоносно подкрадывались к убитым махинам, словно торжествующие хищники – к тушам их жертв. Там Белледор узнавал силуэт нов-гаитянского победителя, тут – нов-алабамского. После межзвездного сражения воцарилось странное перемирие, когда выжившие в благодарном ошеломлении от своего везения сосредоточились только на отступлении и изнасиловании жертв. Они не рвались вновь испытывать удачу тем, чтобы глупо лезть на рожон и нападать на других выживших, другой флот. Белледор устремил взгляд вдаль: нов-гаитянцы разграбляли нов-алабамцев; нов-алабамцы разграбляли нов-гаитянцев. Один корабль пронесся мимо, и на миг, из-за странного обмана зрения, большие буквы его названия – «Бильбо», – на кратчайший миг зацепили звездный свет и взгляды и тут же пропали.

В шлеме Кристофа Белледора раздался голос, совпадающий с жестикуляцией командира. Приказ был ясен. Вместе с товарищами Кристоф принялся за дело – собирать разорванные и замороженные трупы двух отделений космической пехоты. Белые и черные, сожженные и зарубленные – он собирал всех. И тех, в чьи отверстия в броне ворвался океан пустоты, и тех, у кого изжарились органы, и тех, кому оторвало руки, ноги, головы и части туловища.

Что можно собрать, то задействуют или сохранят на будущее. А остатки – что ж, хотя бы не будут засорять поле боя.

На миг Кристофа коснулась странная мысль: сражение закончилось, но кто же победил? Впрочем, ломать голову над такими замысловатыми загадками платят адмиралам и капитанам, генералам и разведке. А ему, Кристофу, платят, чтобы он делал, как велено, и старался выжить, пока не вернется за свой уютный рабочий стол, к своей уютной жене, к периодическим приятным встречам с дочкой Леклера. А кто победил, положено знать гранд-адмиралу Гуэде Мазакке.

10. В ГРАН-ХУМФОР НАСЬОНАЛЕ

Возможно, все это чепуха, как и говорил папа. И все-таки Иветте не хотелось пропускать церемонию. Ссора за ужином, мама без толку