Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– сказал Теодор, – я принимаю их запрос к сведению и отклоняю оба требования. Ни передача под юрисдикцию Гильдии, ни изъятие эфирита – это исключено. Статья четырнадцатая не оставляет им пространства для апелляции.

– Они попробуют.

– Пусть попробуют. На это есть Берт и казначей.

Он встал. Я поднялся.

– Барон, – сказал Теодор. – Вы сказали на заседании, что не хотите быть единственным, кто решает, кому иметь это оружие. Это не просто хорошая стратегия. Это правильный ответ.

– Я говорил правду, ваше величество.

– Знаю. Поэтому и говорю это. – Он снова посмотрел на карту. – Маршала Мора мы рассматриваем отдельно. Это не ваше дело больше, это моё. Документы казначей принял – экспертиза займёт время. Вас я прошу не предпринимать никаких собственных действий в этом направлении.

– Понимаю.

– Идите, барон. Напишите вашим людям. Пушку я хочу увидеть.

Я поклонился и вышел.

На лестнице меня догнал Берт.

– Барон. – Он шёл рядом, не снижая темпа. – Один вопрос.

– Да.

– Делегация Гильдии получит официальный ответ сегодня к вечеру. Хельм – человек сдержанный и профессиональный. Он не предпримет ничего импульсивного.

– Я знаю. Рост другой.

– Именно. – Берт остановился у нижней ступени. – Если молодой представитель Совета попытается что-либо предпринять в отношении вас или ваших людей на территории Аркенбурга, у него будут серьёзные проблемы. Городская стража оповещена. Просто на всякий случай.

Я посмотрел на него.

– Вы оповестили стражу заранее.

– Я оповестил стражу вчера вечером, – ответил Берт. – До разговора с его величеством. Я думаю заранее – это входит в мои обязанности.

Он развернулся и пошёл обратно по коридору.

Олаф и Март ждали в комнате.

Март сидел на подоконнике. Олаф стоял у двери – как обычно.

Я рассказал.

Март первым нарушил тишину.

– Двадцать процентов. – Он тихо присвистнул. – Это приличные деньги, которые уйдут казне.

– Это приличная защита, которую мы получим взамен.

– Три недели – Бурт успеет?

– Бурт успеет. Напишу сегодня. Серт тоже может понадобиться, если понадобятся технические объяснения по устройству.

– Рост всё ещё в городе, – сказал Олаф.

– Знаю. Берт предупредил городскую стражу.

– Предупредил. – Олаф обдумал это. – Берт хороший человек.

– Берт осторожный человек. Это иногда лучше, чем просто хороший.

Олаф пожал плечами. Это была его форма согласия.

– Что теперь? – спросил Март.

– Теперь я пишу письмо Бурту. Потом письмо Крейн. Потом мы ждём три недели и проводим демонстрацию.

– Чего вы ждёте от демонстрации?

Я думал об этом, пока шёл от кабинета. Пушка была не просто пушкой. В этом мире, где первый советник знал об остаточных алхимических опытах, где историограф записывал каждое слово, где Теодор смотрел на карту и думал об обороне границ, пушка была аргументом другого рода.

Пушка говорила то, что не нужно было произносить словами.

– Пушка закрывает вопрос, – ответил я. – После того как Теодор это увидит, у него не останется сомнений, что это стратегическое оружие. А значит, у Гильдии не останется аргументов, что его можно регулировать через Кодекс.

– И что тогда? – спросил Март.

Я сел за стол. Взял лист.

– Тогда начнётся следующий этап. Лицензия, производство на условиях короны, демонстрация баронам и, возможно, армейским офицерам. – Я взял перо. – Дорн уже знает, что такое аркебуза. Пора, чтобы королевство узнало, что такое пушка.

Март задумчиво посмотрел на улицу за окном.

– Рынок меняется, – произнёс он негромко.

– Всё меняется, – ответил я и начал писать.

Бурту:

Выезжай через три дня с пушкой, лафетом и запасом пороха на двадцать выстрелов. Возьми Серта. Дорогу через перевал знаешь. Олаф встретит у южных ворот. Обоз оформи как «торговый груз, металлические изделия». Подробности при встрече.

Не торопись так, чтобы сломать лафет. Но и не медли.

Арморн

Крейн:

Всё прошло. Статья четырнадцатая применена. Инспекции – корона, раз в квартал первые два года, далее раз в полгода. Ваши полномочия по соглашению ретроспективно подтверждены. Что это означает для вашей позиции в Совете – решать вам.

Я в долгу.

А. ди В.

Я запечатал оба письма и передал Марту. Тот ушёл без лишних слов – у него уже были каналы.

Олаф занял привычное место у двери.

За окном заходило солнце. Монетная улица внизу не успокоилась: ярмарка жила своим ритмом, безразличным к королевским решениям и юридическим битвам. Торговцы сворачивали лотки, зажигались первые фонари.

Я смотрел на пустой лист на столе.

Статья четырнадцатая.

Двести лет никто её не применял. Сегодня применили – тихо, без объявлений, в небольшом рабочем кабинете с картой на стене и запахом кофе. Не в тронном зале с колоннами, не с ударом молотка. Просто разговор двух человек, которые понимали, о чём говорят.

Именно так обычно и меняется мир.

Не залпом. Не манифестом. Документом, который Берт подготовит в течение недели и который через двести лет какой-нибудь историограф будет цитировать как начало нового порядка.

Или не будет. Зависит от того, что будет потом.

Потом будет пушка.

Потом будет демонстрация.

Потом будет разговор с армейскими офицерами и провинциальными баронами, у которых есть замки, которые пушка сделает устаревшими, и которые должны это понять раньше, чем это поймут их враги.

Потом будет Мор.

Но это потом.

Сейчас я взял новый лист и начал набрасывать расчёты для следующей версии лафета. Деревянный лафет был временным решением. Хорошим, но временным. На демонстрации его должно быть достаточно. Но после демонстрации нужен будет металлический, с противооткатным механизмом.

Колесо с эксцентриком. Или пружинный амортизатор из бронзовых пластин.

Олаф смотрел на меня поверх плеча, потом молча отошёл и сел.

– Вы снова чертите, – сказал он через минуту.

– Да.

– Значит, всё хорошо.

Я продолжал чертить.

Том 2й: Гром над Аркеном. Глава 9: Демонстрация

Три недели в столице – это слишком долго, если у тебя нет дел, и слишком мало, если дел слишком много.

У меня было и то и другое.

В первые дни после разговора с Теодором я написал письма. Бурту – с инструкциями по обозу. Крейн – с кратким итогом. Дорну – что политический вопрос закрыт и можно готовить совместную встречу после возвращения. Марту я ничего специально не объяснял: он услышал пересказ, кивнул и начал считать что-то своё в записной книжке.

Потом наступило ожидание.

Ожидание