Песнь Ариадны - Guiltythree

Санни всё равно не ожидал, что Птица-Воровка умрёт от удара мечом в шею. Даже он легко пережил бы такую рану, что уж говорить о Проклятом Ужасе?

Глубокая рана, острый клинок Змея… даже его Способность [Убийственный Клинок] — всё это были лишь инструменты. Это были средства, с помощью которых Санни выражал своё убийственное намерение.

Именно Санни должен был стать оружием, которое убьёт отвратительную Птицу-Воровку.

Итак, используя клинок своего меча как проводник, Санни закалил свой разум и влил через него всю Смертоносную Волю, которой обладал. Он желал Птице-Воровке смерти и разрушения с такой решимостью, смертельной твёрдостью и безжалостной злобой, каких никогда не мог воплотить раньше.

На самом деле это было не так уж и сложно… в конце концов, в мире едва ли найдётся существо, которое причинило Санни больше вреда, чем эта отвратительная тварь. Все страдания, которые он перенёс, всё, чего он был лишён, всё потерянное время — всё это было из-за Мерзкой Птицы-Воровки. Поэтому Санни хотел убить её больше, чем кого-либо в мире. Пожалуй, больше, чем когда-либо хотел убить кого-либо.

И если кто и мог убить Проклятого Ужаса из одной лишь злобы, так это Санни. Он никогда не забывал обиды, и его обида на Птицу-Воровку была поистине уникальной.

Так что было легко направить свою Смертоносную Волю в эту проклятую птицу. Она почти сама изливалась из его злобного сердца. Санни лишь надеялся, что этого хватит, чтобы убить Птицу-Воровку…

Он почти молился, чтобы хватило. В конце концов, он пожертвовал своим разумом, телом и душой, чтобы сделать эту атаку возможной, используя себя в качестве приманки, чтобы создать возможность нанести Проклятому Ужасу тяжёлую рану.

«Умри, умри!»

Но Мерзкая Птица-Воровка не умерла.

Даже когда Санни вливал всю свою Волю в ужасную рану, он чувствовал, что это всё равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой. И несмотря на силу [Убийственного Клинка] его меча, дух этого отвратительного существа был просто слишком огромен и стихиен, чтобы его можно было обезвредить перед лицом его убийственной решимости.

«Этого… совершенно недостаточно».

От этой мысли его кровь застыла в жилах.

В следующий миг клюв Птицы-Воровки опустился, словно лезвие залитой кровью гильотины, уничтожив его лицо и размозжив череп.

Кровь, осколки костей и мозговое вещество разлетелись во все стороны.

Санни снова активировал [Цепь].

Его раздробленный череп восстановился, превращённое в жидкость мозговое вещество вернулось на место, а изуродованное лицо снова стало целым.

Он повернул Змея в шее Птицы-Воровки, продолжая вливать свою Смертоносную Волю в этого мерзкого Ужаса.

В море его убийственной ярости всплыла отрезвляющая мысль.

«Это не продлится долго».

Зачарование [Цепь] Проклятия могло спасти его от уничтожения, но оно не было панацеей — главным образом потому, что оно никогда не было создано для того, чтобы выдерживать ярость такого древнего и могущественного существа, как Мерзкая Птица-Воровка.

Восстановление сломанного тела и души Санни даже не было его истинным предназначением. Оно было создано в первую очередь для того, чтобы не дать ему потерять себя в бесформенности теней — закрепить его самоощущение в настоящем и предотвратить его растворение в пугающей бесконечности будущего.

Такая реализация была амбициозной, но не истощала бы резервы эссенции Санни. Потому что не было бы противостоящей Воли, действующей против [Цепи] — или, скорее, ей пришлось бы преодолевать только его собственную Волю, а не Волю превосходящего противника. Однако сейчас всё было совсем иначе. Теперь [Цепь] не просто восстанавливала его разум, тело и душу — она восстанавливала то, что разрушила Мерзкая Птица-Воровка. И поэтому она боролась с последствиями того, как Проклятый Ужас перекраивал мир в соответствии со своей Волей, что поглощало поистине ужасающее количество эссенции Санни.

Став Верховным, он редко вынужден был думать об истощении эссенции, но сейчас он не мог игнорировать расход. Дважды использованная [Цепь] уже стоила ему океана эссенции, и ситуацию усугубляло то, что огромное количество эссенции уже было потеряно из-за презренного воровства Мерзкого Порождения.

Теневой Легион также потерял большое количество фантомов, а это означало, что в его душу теперь поступало меньше духовной эссенции.

Короче говоря…

[Цепь] давала Санни шанс сразиться с Птицей-Воровкой, но не собиралась выигрывать эту битву.

«Нефис!»

За спиной Санни появились огромные щупальца теней, обвили его конечности, стащили с когтей огромного чудовищного птичьего ужаса и оттащили прочь.

На мгновение он увидел Мерзкую Птицу-Воровку во всей её кощунственной красе…

Даже сгорбленная, она была высотой с холм, уродливая и ужасающая, с взъерошенной мантией из грязных чёрных перьев и парой круглых тёмных глаз, кипящих невыразимым безумием.

Её страшные когти выглядели достаточно смертоносными, чтобы разорвать Титанов, а длинный клюв казался достаточно острым, чтобы пронзить небеса.

Но самое главное…

Глядя на Птицу-Воровку, Санни внезапно понял, что когда хищная птица достигает таких размеров, она очень похожа на дракона. Более того, Птица-Воровка выглядела куда страшнее любого дракона, которого он видел, будь тот затронут Порчей или нет. Было что-то в форме её тела и взъерошенной мантии из перьев, что делало её более пугающей, чем любое рептильное Кошмарное Существо. А ещё были её глаза — глаза существа, видевшего отражение Забытого Бога… Бога Порчи.

Которое навсегда застыло в глубине прекрасного глаза Ткача.

Санни оттащили назад проявленные им теневые щупальца, и долю секунды спустя поток яростного белого пламени поглотил возвышающуюся фигуру Мерзкой Птицы-Воровки, скрыв её из виду. Он приземлился на потрескавшуюся поверхность обсидиана, которым покрыл озеро, схватившись за изуродованную грудь. Камнеподобный металл Нефритовой Мантии медленно восстанавливался, а под ним раны, оставленные в его плоти когтями Проклятого Ужаса, тоже начинали заживать.

Но это всё равно было мучительно больно.

Перед ним на месте, где только что была Птица-Воровка, яростно пылал колоссальный костёр.

«Гори. Гори, ненавистная птица!»

Он не знал, проклинает он её или молится, чтобы она сгорела.

Очень немногие вещи могут выдержать обжигающий жар пламени Неф…

И всё же Санни внезапно содрогнулся, почувствовав ужасный взгляд, устремлённый на него из глубины пламени.

Затем два огромных крыла поднялись и опустились, подняв ураган. Белое пламя задохнулось и погасло, открыв гигантскую фигуру Птицы-Воровки — совершенно невредимую, словно она была неуязвима для огня. Птица-Воровка отпрыгнула назад, приземлившись с грохотом над тем местом, где на земле распласталось её мерзкое отродье. Мерзкое Порождение бросило на Санни злобный взгляд, затем скорчило жалобную гримасу и растворилось в тени Проклятого Ужаса, найдя безопасность под его крылом.

Фантомы, которые оно украло у Санни, противостояли фантомам, которые всё ещё