Обратный отсчет - Токацин

каждой (кроме одной — там кто-то сложил расколотые кости) на стене висело по «трилобиту». В мешке, натянутом на головной сегмент и ещё две трети туловища, было проделано отверстие — как раз напротив хоботка. Животных вывесили спиной к стене, животом вперёд; вырваться они не пытались — как подумал Гедимин, «уже» не пытались. Только расширение и сжатие внутренних полостей показывало, что существа ещё живы.

— Это для еды? Живые консервы? — Гедимин невольно поморщился. — В них же есть нечего.

— Их и не едят, — отозвался Вепуат, пытаясь снова перехватить управление сканером — но сармат поднял прибор повыше. — Ну дай посмотреть! Я только слышал, как Джагулы их дрессируют. Сам никогда не видел.

— Мы отсюда когда-нибудь уйдём? — угрюмо спросил Гедимин. — Не знаю, как их дрессируют, но один уже сдох.

Дальше Вепуат о «трилобитах» и их дрессировке молчал. Гедимин не спросил, нашёл ли он сдохшее животное на сканах, — оно было там, в одной из «ячеек». Видимо, умерло от испуга, или подвесили его очень неудачно, — повреждений на панцире не было…

— Ты гляжу довольно, — заметил переговорщик, спускаясь со лба сааг-туула к сарматам. — Ты вижу хороший?

Вепуат кивнул (уже напрочь забыв, что никто здесь не понимает сарматских жестов).

— Открытых ран больше нет. Шрамы зарубцуются. Вы тут, видно, тоже осваиваетесь. Кто-то ловит диких эшку?

Джагул, обернувшись, коротко рявкнул. Несколько секунд Гедимин наблюдал, как кочевники отбирают маску то у первого переговорщика, то друг у друга. Кого-то огрели древком копья, и он отступил на плечо сааг-туула. Угрюмый переговорщик, оставшийся без маски, поднялся на лоб и следил за сарматами оттуда. К ним подошёл новый «хозяин» «автопереводчика». На его плече Гедимин увидел широкие браслеты из толстой кожи — и костяные петли и крючки, свисающие с них, какие-то примитивные аналоги карабинов.

— Дикий эшку-тэй ты гляжу? — Джагул скользнул взглядом по «трилобитам» на плечах Вепуата. — Очень дикий. Долго буду учу. Нет хороший, но — буду смотрю. Твой стая хороший. Там смотрю — ты учу…

Он шевельнул плечом в сторону кратера, где недавно тренировались эшку-тэй. Вепуат сдержанно хмыкнул.

— Моих зверей учили Джагулы. Я только приучал их к себе. Никогда не видел, как их натаскивают с нуля… с самого начала. Их всегда так подвешивают?

«М-да, скоро мы отсюда не уйдём,» — Гедимин покосился на пепельный вал. Тени ещё не проступили, но все вмятины уже чётко просматривались. На загривке сааг-туула кочевники разбирали «фонарные столбы» и прятали «фонари» по жилым отсекам.

— Эшку мёртвый? — переговорщик оглянулся на соплеменников и что-то прорычал. К нему незаметно стянулись трое Джагулов в схожей амуниции — с широкими браслетами, сдвинутыми, похоже, на плечо с предплечья и с «эполетами» из нескольких слоёв шкуры с остатками меха. Они заговорили на своём языке. Вепуат ответил им, некоторое время водил руками по воздуху, как бы выбирая нужный объект на невидимой стене; когда он замолчал, один из Джагулов быстро поднялся на голову лежащего зверя и ушёл вдоль хребта к хвосту.

— Такой случай, — Джагул-переговорщик пошевелил когтистыми пальцами. — Эшку пойманный умираю. Один, два. Нет сильный для жизнь. Нет хороший для работа. Как ты вижу через панцирь?

— Умею, — коротко ответил Вепуат. Его глаза слегка сузились — что-то ему не нравилось.

— Где твоя старая стая? — спросил он у Джагула. — Их уже убили?

Когти переговорщика судорожно сжались.

— Есть живу, пока я хочу, — угрюмо ответил он. — Нет работа, есть пища. Это нет долго. Нет летаю — нет живу долго. Так для эшку-тэй.

Он протянул руку к «трилобиту», переползшему через плечо Вепуата и свесившемуся на грудь.

— Клеймо? Нет твой. Племя Джуул. Много хороший зверь у Джуул. У Хеллуг такой нет бываю. Другой — тоже от Джуул?

Вепуат повернул Подранка так, чтобы кочевник увидел клеймо. Джагулы за спиной переговорщика быстро переглянулись.

— Урррх! — Джагул шумно выдохнул, горло вздулось и опало. — Зверь от Кьюсс! Ты беру эшку от Кьюсс?

— Компенсация за сломанную машину, — отозвался Вепуат. — И испорченное настроение. Гедимин тогда сильно разозлился. Но он не берёт животными. Только жизнями. Не покажешь мне своих эшку-тэй? Не надо их вытаскивать, я так посмотрю, в жилище.

Пока сарматы вслед за проводником-Джагулом поднимались по бугристому панцирю, чья-то лапа протянулась к Подранку — кто-то хотел рассмотреть клеймо, но «трилобит» сердито щёлкнул спинными щитками и сполз Вепуату за спину. Гедимин, поднимаясь чуть позади, настороженно следил за Джагулами. Их количество незаметно дошло до восьми, и сармат видел, как один из них, свернув чуть в сторону от невидимой тропы, ударил когтями по краю панцирного щитка. Выглянувший из-под края кочевник что-то буркнул, сдёрнул со стены копьё и присоединился к колонне. «Девятый,» — Гедимин снова пересчитал Джагулов и обнаружил десятого, так же незаметно влившегося в отряд. «Все с оружием ближнего боя. Не нравится мне это…»

— Вепуат! — окликнул он «биолога» — но тот уже втискивался вслед за проводником в проём между двумя щитками панциря. Гедимин пролез за ним и остановился неподалёку от входа, заслоняя проём спиной.

Он бы и рад был не заслонять, а впустить Джагулов в тесный «отсек», где они в случае чего не смогут замахнуться — но места внутри уже не осталось. По местным меркам, это была просторная комната — метра четыре в длину вдоль выемок и выступов живого панциря. С одной стороны тянулся ряд лежанок, прикреплённых к панцирю костяными штырями. На выступающие концы штырей были насажены гладкие, без шипов, раковины — или, возможно, черепа, Гедимин не разобрался, но отметил попытку избежать лишних травм. Там, где панцирь приподнимался, в просверленных в нём отверстиях стояли закрытые ёмкости; там, где он шёл на спуск, образуя что-то вроде сточного жёлоба, в углубление было засунуто уже знакомое сармату кожаное ведро. В этот раз оно было открыто. На лежанках над ним — там, где начинался сточной жёлоб — сидели двое Джагулов. Один, зажав между коленями чей-то колючий панцирь, откалывал от него шипы и внутренние пластинки. Другой сосредоточенно скоблил широким лезвием грязную истрёпанную подстилку. Кажется, это и была попытка счистить с неё грязь — кровь, жир и чьи-то мелкие внутренности. На подстилке того же качества, но без внутренностей и крови, лежал крупный бронированный клубок. Ещё один «трилобит», развернувшись, полз к ведру. Ползти мешали шлейки, прикреплённые к «лапам», и