Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Небольшая толпа расступилась передо мной, выпуская из каморки, и я пошел к рингу, где лежал связанный княжич, охраняемый Лизой. А в руке подкидывал склянку с розовым содержимым.

Я не удержался и немного доработал формулу Давида Воронова.

Глава 23

Княжич Юрий Островский пришел в себя в темном помещении, где пахло навозом, сеном и еще чем-то кислым, вроде старого молока или сыра. Холодный воздух входил в его легкие и выходил струйками теплого, влажного пара. Сквозь щели в деревянной стене сбоку пробивался слабый серый свет, в них же задувало морозный воздух с улицы. Со всех сторон доносились разные незнакомые княжичу звуки: хрипы, стоны, шлепки чем-то мокрым, вроде очень сырой тряпки. По крайне мере так представило воспаленное воображение Юрия последний звук.

Княжич лежал на прохладном дереве и дрожал от озноба. Он обнаружил, что укрыт куском очень плотной и грубой материи. Настолько грубой, что она царапала ему кожу при малейшем движении.

Вдруг Островский замер, задумался испуганно и сунул руки под ткань.

— Нет… Не может быть! — простонал он и решительно сел на деревянной скамье.

Под куском ткани он был абсолютно голым, а его лицо и все тело было покрыто грязными разводами, которые источали дурные ароматы. Пышные волосы спутались, слиплись от грязи, и местами из них торчала солома. Княжич повел носом, поморщился, и его даже немного замутило — настолько сильна и отвратительна была вонь.

Островский, зажав нос, снова огляделся. В темноте никого не было видно, но стало ясно, что помещение большое, а крыша находится на высоте метров пяти. Прямо перед ним обнаружился ноутбук, стоявший на прямоугольном бруске сена.

Повинуясь любопытству, княжич коснулся клавиатуры и темный экран загорелся приветливой заставкой пары зеленых холмов и голубого неба. По центру на экране помещался всего один ярлык с названием «Воспроизведи меня».

Княжич, кутаясь в неприятную, но теплую холщовую материю, снова огляделся, будто опасался, что за ним следят. И, как в прошлый раз, никого не увидел.

— Хрень какая-то… — пробормотал он. — Где я вообще? Что происходит? Эй! Кто-нибудь! Если мой отец узнает, вам всем не поздоровится!

Никто не ответил. Только слева из-за невысокой металлической перегородки послышался звук, словно кто-то массивный сонно заворочался. Юрий попытался встать, но быстро понял, что его все еще шатает, а босым ногам холодно ступать по мокрой грязи.

— Дерьмо… Вы все поплатитесь… — непонятно кому пообещал Островский и запустил файл на ноутбуке.

На экране появилась запись с камеры установленной где-то рядом. Островский увидел ту же самую скамью, несколько брикетов соломы, что стояли справа у перегородки. Только на видео они были накрыты тканью, которая сейчас лежала на его плечах. На видеозаписи хватало света, и ему стало ясно, что он находится в каком-то загоне для скота. А еще Юрий увидел себя. Голого и явно обезумевшего. Островский с экрана корчил рожи, нес какую-то околесицу и безумно хохотал.

Островский настоящий скривился от омерзения и растер рукой грудь, будто ему вдруг стало нечем дышать.

В кадре через пару секунд появились несколько человек в спортивных костюмах, но их лица скрывали черные маски с прорезями для глаз и рта. Они открыли загон и завели пушистую белую овечку.

— Нет-нет-нет, пожалуйста… — умолял настоящий княжич.

От того, что началось на экране дальше, ему стало совсем дурно. Он зажал рот кулаком, но не смог сдержать позыв. Его вырвало прямо на собственные ноги. Немного придя в себя, обезумевший княжич захлопнул ноутбук и разбил его об землю.

Словно затравленный зверь, он стал озираться. Выкрикнул:

— Этого не было! Никогда не было! Ясно вам⁈

В темноте вдруг блеснули очки, и знакомый княжичу человек подошел ко входу в загон.

— Дурилка, у нас ведь еще копии есть, — сказал бывший фельдшер Юсупов, вальяжно облокотившись о ворота.

— Как ты… Я же тебе ногу сломал! А, не важно… Вам никто не поверит! А мой отец… он убьет вас! Всю вашу секцию, Юсупов! — брызгал слюной, словно бешеный пес, Островский. — Да я вас сам…

Он поднял руку и начал сжимать пальцы в кулак, пытаясь призвать свою силу, чтобы уничтожить Тренера, но… почему-то ничего не произошло. Его силы куда-то исчезли!

— Не на моей земле, княжич, — сухо и строго сказал еще один человек.

Зажегся свет, со всех сторон замычали и заблеяли животные в других загонах, а княжич увидел незнакомого ему мужчину с седыми волосами, в костюме и дорогом черном пальто.

— А ты еще кто такой? — прошипел он. — Что ты сделал с моим Реликтом, урод⁈

— Я блокирую его своим, — ответил мужчина. — Барон Листницкий, к вашим… — он усмехнулся, — услугам, господин Островский. Не так, конечно, как моя овечка прошлой ночью…

— Убью… — процедил сквозь зубы грязный княжич. — Я вас всех здесь убью!!!

— Тише! — треснул, как сухой выстрел винтовки, голос барона. Княжич, сам того не желая, замолчал. — Я знал вашего отца, княжич, еще когда он держал маленький пороховой завод. Это благодаря мне и моим связям он получил доступ к имперским оборонным контрактам и смог достичь всего того, чем владеет сейчас. Так что моему слову он поверит. А если я покажу ему это видео…

— И не только ему, а всем, у кого есть вот эти маленькие штучки. — Тренер достал из кармана телефон и покрутил его перед собой.

— Сколько тогда род Островских сможет продержаться на своей вершине? — спросил барон. — Сомневаюсь, что очень долго. Даже Реликт не поможет спасти репутацию рода, Юрий. Эх… — вздохнул Листницкий и покачал головой, затем смахнул невидимую соринку со своего плеча и, наклонив голову, снисходительно произнес: — Ваш отец всегда был достойным человеком. Ума не приложу, где он так ошибся в воспитании своего сына. Вот что делает с людьми внезапное богатство… Пытаются дать детям все то, чего у них самих не было, и собственными руками творят… вот это, — показал барон на забитого княжича.

— Я думал, княжеские рода богатые, — удивился Тренер.

— Род Островских когда-то давно сильно обеднел.

— Вот же как бывает… Из-за таких вот дурилок, видимо.

— Да… — снова вздохнул барон.

Княжич, как затравленный зверь, переводил взгляд с одного лица на другое. Он дышал все чаще, а тело все сильнее сотрясал озноб, пока он наконец не выдержал и не разрыдался, размазывая сопли и слезы бессилия по лицу.

— Не говорите папе! — канючил Юрий. — Он меня убьет!

— Жалкое зрелище… — покачал головой Тренер. — Эй-эй! Слушай меня… Слушай, Островский! Все еще можно исправить, если