Обратный отсчет - Токацин

печь, с которой обычно работали ученики, — и, похоже, он её опознал по жаропрочному поддону, заставленному горячими изделиями. Смотрел он, во всяком случае, только на них, а за ним и Гедимин обратил на них внимание. «А. Вот над чем Вепуат рот обжёг. Сложные штуки — отверстие для вливания, отверстие для выливания, ноги какие-то, ручки…»

— Вот тут и стой, — сказал Хассинельгу Вепуат, выходя в короткий коридор. — Верно, Гедимин, прикрой его полем. И сам тут встань. Как будто ты его прикрываешь.

Гедимин кивнул. Поле он свернул простейшим способом, без хитрых воздуховодов, оставив в дальней его стенке широкое отверстие. Хассинельг, когда сармат отвернулся и вроде бы на него не смотрел, украдкой потыкал в «стену» пальцами, надавил ладонью и снова взялся за посох, принимая невозмутимый вид — только покачивание хвостовой клешни показывало, что стражу не по себе. Из «шлюза» потянуло дымом — Вепуат не везде выставил барьеры, и горящий мусор, как водится, чадил. Гедимин недовольно сощурился, но из-за стены уже были слышны шуршащие голоса, — Сэта пришли, костёр вот-вот должен был погаснуть и сильно цех не закоптил бы.

Дыма стало чуть больше, потом он пропал. Мимо прошёл Вепуат, на ходу ухмыльнувшись. Затем появился жрец Сэта. Его взгляд упал на Гедимина, скользнул ему за спину, существо приоткрыло пасть, показывая клыки, и что-то прошелестело. Хассинельг за спиной отчётливо скрипнул зубами, но промолчал.

«Уран и торий! Им тут всё-таки холодно…» — подумал Гедимин, глядя на проходящих мимо него «учеников». Настолько одетых Сэта он ещё не видел. «Так значит, они умеют делать закрытую одежду… ну, по крайней мере, накидки,» — поправил он себя, взглянув на кое-как обмотанные ступни. Накидки опускались почти до пяточного сустава, — он у Сэта был чуть ниже, чем у сармата или человека — коленный, так что сорок сантиметров голой ноги торчало наружу. Широкие складчатые рукава скрывали руки по локоть. Гедимин посмотрел на короткую серебристую бахрому и сердито сощурился. «Ладно, это асбест. Не загорится. Если повезёт — и не намотается. Тут особо и не на что…»

Отогнав мысли о технике безопасности применительно к существам, выдерживающим пару тысяч градусов без вреда для себя, сармат присмотрелся к материалу накидок. Они, и правда, были сшиты из узких полотнищ асбеста, — белая ткань, жёлтые нити, нашитые так часто, что швы превратились в клетчатый орнамент. У жреца «вышивка» была серебристой и мягко блестела на свету, напоминая металлическую нить. «Значит, асаан — не такое уж редкое сырьё. Хватает не только на верёвки и ленточки. И, в принципе, комбинезон…»

Додумать Гедимину не дали — жрец громко зашелестел, протягивая Вепуату пучок тонких ветвящихся костей. На них были намотаны серебристые тросы. Не успел Вепуат взять их, как «ученики», разглядывающие поддон с готовыми изделиями, зашуршали, жрец снова зашелестел, из-за спины Гедимина послышался громкий шорох и щелчок хвостовой клешни. Сэта с зубастыми ухмылками зашелестели ещё громче. Клешня щёлкнула дважды, шорох сменился треском.

— Heta! — Вепуат, сузив глаза, вскинул руку в запрещающем жесте. Гедимин, широко расправив плечи, двинулся вперёд. Шорохи стихли. Жрец негромко зашелестел, показывая двумя руками на потолок и стены. Гедимин мигнул.

— Чего они? — он оглянулся на стража — тот недобро щерился, но молчал. — Это из-за него? Так и знал…

— Да погоди ты! — Вепуат сердито сощурился. — Его никто не выгоняет. Если тут все придержат языки — всё пройдёт спокойно.

— Что за шнурки? — спросил Гедимин, глядя на моток троса. «А он прочный. И тут метров тридцать…»

— Подарок, — ответил Вепуат. — Они тут ругали Хассинельга, что у нас в цеху нет украшений…

Он повернулся к печи, показывая «ученикам» малые плавильные конусы и порошок-краситель. Существа, забыв о Гедимине и чужаке за его спиной, сгрудились у печи. Ремонтник ещё раз повторил про себя услышанное и повернулся к Хассинельгу.

— Ты что-нибудь понял? На кой в цехе украшения — и при чём тут ты?

— Я им сказал, что сарматы не любят украшений, — хмуро ответил страж. — Они не верят. Дикари!

— Тихо! — Гедимин покосился на Сэта — кажется, они ничего не слышали, а слышали, так не поняли. — Мы не «не любим». Они тут ни на кой не нужны. Это цех, а не молельня!

Хассинельг быстро отвёл взгляд, как будто сильно смутился. Вепуат, пристроивший конусы в печь, раздал «ученикам» инструмент и повернулся к Гедимину.

— Жрец сильно удивился, увидев вот это, — он с ухмылкой кивнул на поддон. — До сих пор он думал, что мы для себя украшений не делаем. Или обет такой, или закон… поэтому тут у нас голые стены. Сэта бы давно завесили всё черепами и камешками. А если бы умели делать такие штуки, красиво блестящие, их бы тоже навешали. А мы почему-то так не делаем. Сэта думали, что нам запрещено. Принесли, вон, шнурки, чтобы нам было чем тут всё украсить… Хассинельг! Ты, оказывается, должен был этим заняться?

Страж смутился ещё сильнее.

— Ну да, — к изумлению Гедимина пробормотал он. — Это же часть святилищ Пламени. Мне уже все говорят… И Бронны тоже.

— Вот оно что, — Вепуат беззлобно ухмыльнулся. — Мы нарушаем обычаи. Гедимин! Как по-твоему, куда тут можно пристроить шнурки, а куда — подвески?

Гедимин мигнул.

— На кой тут шнурки и подвески⁈ — он оглянулся на Сэта, изучающих инструмент. «Вот и разбери, какая чушь набита в каждую голову… А с виду — разумные существа. Учатся быстро…»

Вепуат пожал плечами.

— Местные смущаются. В привычной обстановке им, может, будет спокойнее. На направляющие, конечно, ничего вешать нельзя. А вот сюда, на эту гнутую трубу…

Гедимин проследил за изгибом газоотвода, представил себе свисающую с него бахрому и беззвучно выругался.

— Я этой ерундой заниматься не буду, — буркнул он, угрюмо щурясь. — Вон, Хассинельг тебе поможет. Раз это его обязанность…

…Когда первый Сэта сунул руку в стеклянную массу, Гедимин вздрогнул, шагнул к нему, но тут же опомнился. Никакого вреда существо, естественно, не получило, кроме насмешливого шипения со стороны жреца — тот, встав в стороне, смотрел, как «ученики» вчетвером что-то плетут из цветного стекла. Одному из них штырь для намотки показался неудобным, он попытался навернуть стеклянную ленту на палец и сердито зашипел, выдёргивая из готовой детальки шерсть. Вепуат отобрал у него стекло, сунул в печь и встряхнул. Шерстинки выпали из