Тактик 11 - Тимофей Кулабухов

Чтобы сбежать? Мысль разумная, но… Знаешь, прошлый Фомир наверняка так бы и поступил, но сейчас я не могу бросить свою роту, свою гильдию. Там половина не отличается хорошими манерами, они воняют носками, пукают, матерятся, ковыряются в зубах, жрут руками и могут дать в морду. Но они — моя банда, босс. Если ты уйдёшь, я пойму, но я останусь здесь.

— Да не собираюсь я никуда бежать, Фомир! От смерти не убежишь. Какой смысл бежать? Чтобы сохранить свою жалкую жизнь? Брось. Ты никогда не думал в таком ключе, но кто я без Штатгаля?

— Победитель троллей, Защитник Оша, Говорящий с богами, — убеждённо начал перечислять он, загибая пальцы.

— В пекло статусы и ачивки. Смерть Штатгаля — это и моя смерть. Не потому, что мне никогда не найти покоя. Не потому, что политические оппоненты, вроде Вейрана или Назира, меня в любой заднице найдут и раздавят. Я сам не буду понимать, зачем мне жить? Веришь, я когда попал в… Скажем так, в орден Ре Бахтал, хотел только сбежать. И Штатгаль я изначально не хотел создавать, а сейчас понимаю… Я втянулся. Я часть Штатгаля и завишу от него не меньше, чем он от меня.

— Философия, Рос. Мне сейчас не хватает моей фляжки, чтобы понять всю глубину.

— И теперь, Фомир… Теперь наши дела крайне херовы.

Я замолчал. Фомир доел, не нарушая молчание. Так прошло несколько минут. Воздух был пропитан напряжением и усталостью. Каждый из нас думал об одном и том же. О цифрах. О шансах. О безжалостной математике войны.

— Я прикажу раздать магам тройную порцию тонизирующих зелий, — наконец нарушил тишину Фомир. Его голос был спокойным, но в нём слышалась въевшаяся усталость. — Ведьмы уже собирают травы с ядами и создающие страх.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

Я молчал, давая ему высказаться. Я ценил в Фомире эту безжалостную честность. Он не пытался подбодрить меня или предложить невыполнимый план. Он смотрел правде в глаза, какой бы уродливой она ни была.

— Я тут прикинул на досуге, — продолжил он, и его голос стал ещё тише. — Соотношение сил один к четырём с половиной. Даже если мы вдарим площадной магией по их атакующим колоннам, их маги ударят по нам, мы стоим на холме, как отличная мишень. Моя рота не сможет прикрыть весь Штатгаль, не против цвета магической мысли Монта. За счёт артефактов мы выдержим три, пять, семь ударов и всё. Мы посыпались. А за это время пехота ворвётся на вал.

— Да, Фомир, я знаю. У них хорошая боевая подготовка. Ополченцев такой численности мы бы сдержали. А так… После сигнала к атаке мы продержимся час, может быть, два. Ну, три. И всё! Я учил солдат не сдаваться, не надеяться на милость врага. Нам её не видать. Мы столько раз давали по сусалам бруосакцам, что они ненавидят нас сильнее всех, хотя это и несправедливо. Ведь мы били их в открытом бою, не резали крестьян, не пытали пленных. Даже большую часть пленников после боя в Новом Лесу Шершней оставили на попечение клану Огнедуба, который поклялся на черепе своего деда, что будет их кормить и не особенно угнетать. Лишь когда придёт весть о конце войны, он выпроводит пленных из Леса.

Я замолчал.

— Шансы на победу не просто малы, босс, — закончил он свой анализ. — Они нулевые. Однако военная и магическая истории знают случаи, когда подобные безнадёжные битвы выигрывались, — тихо произнёс он. — Битва в ущелье Трёх Топоров, когда триста гномов сдержали десятитысячную армию орков. Осада Белой Башни, где один-единственный маг сжёг целый легион. Но для этого всегда требовалось нечто, выходящее за рамки обычной тактики.

Он положил миску прямо на вал и размял кисти рук:

— Я называю это фактором божественного или дьявольского вмешательства. Асимметричный ответ, как говорят в академиях. Когда одна сторона внезапно применяет нечто, что полностью меняет правила игры.

— Вот такую штуку я и задумал, Фомир.

— А что, у нас есть карта в рукаве, которая способна перебить магов Вейрана, конницу, пехоту, лучников и численность?

Он не ждал ответа. Он понимал всю абсурдность этого вопроса. Он сказал это, чтобы подчеркнуть всю глубину нашего отчаяния. Чтобы показать, что для спасения нам нужно нечто за гранью человеческих возможностей.

— Да, Фомир, у меня есть краплёные карты, когда туз бьёт туза. Чистой воды читерство.

Его лицо, освещённое тусклым светом разгорающихся звёзд, стало бледным, как пергамент. В его глазах, обычно циничных и насмешливых, плескалась смесь ужаса, любопытства и восторга.

Он понял, что я не блефую. И что туман мне нужен не для обороны.

— Что, прости? — спросил он.

Я молчал, давая ему возможность самому понять, вспомнить, догадаться.

— Голозадые боги! — вырвалось из Фомира. — Я только сейчас вспомнил что… Мёртвые Рыцари, коллеги Кейрата, которого мы затоптали при большом применении магии, хитрости и обмана.

— Да, шесть отступников. Забыл?

— Забыл, — честно признался маг. — Да и как тут не забыть… У нас было столько сложных ситуаций, когда ты мог щёлкнуть пальцами и они бы пробили стену или захватили бы Жёлтый замок в центре Фелзеня. Ты помнишь, что мы тогда чуть не полегли.

— Такое оружие, если считать их оружием, можно применить раз, может быть — два. А потом враг придумает контрмеры.

— И мы просто таскали их за собой, босс?

— Ну, да. Повода не было применить это… запретное оружие.

Я не договорил. Но он всё понял без слов.

Я не стал ничего подтверждать или отрицать. Я просто смотрел ему в глаза, и он прочёл в моем взгляде всё. Он увидел холодную решимость. Он увидел готовность пойти до конца. Он увидел цену, которую я готов заплатить.

Фомир неловко встал и осторожно поклонился.

— Как глава магической гильдии Штатгаля, — тихо, но отчётливо произнес он, — я верю в своего командора. И какова бы цена ни была заплачена за выживание нас, твоих подопечных… Я принимаю эту плату

Я молча кивнул.

Этими словами он дал мне то, в чём я нуждался больше всего. Не разрешение и не прощение, я в них не нуждался. Но, по крайней мере — понимание. Маг принял неизбежное и стал моим сообщником.

— Пойду-ка я займусь туманом, созданием иллюзий для обмана врага. Пожалуй, создам иллюзию дракона. Пусть враги