2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

– А с мужчинами они будут поступать так же?

Райвен пожал плечами.

– Между разными группами Движения идут дискуссии на эту тему. Есть две противоположные точки зрения. Одни говорят: «Конечно, мы не можем дискриминировать женщин, исключая мужчин». Другие утверждают, что, согласно научным исследованиям, внешность хотя и дает красивым мужчинам преимущество перед остальными мужчинами, но далеко не в такой степени, как в случае красивых женщин. Кроме того, мужчинам легче компенсировать визуальные недостатки другими вещами, например деньгами или властью. В сложившейся ситуации Движение не видит острой необходимости включать в повестку красивых мужчин. Но дебаты там идут довольно жаркие. Пока что верх одерживает фракция «только для женщин».

– Для меня это звучит довольно-таки женоненавистнически, – заявила Алекса.

– Я вот тоже удивляюсь, – согласился Райвен. – Как ни странно, за то, чтобы мужчины были исключены из общего правила, выступают в основном женщины – члены Движения. Однако там есть активное меньшинство, которое, как и мы с тобой, считает все это проявлением мизогинии, то есть женоненавистничеством. Некоторые из них в знак протеста даже вышли из Движения. Пока что там имеется компромиссное решение: начать с женщин, а затем, после двух лет реализации, оценить, стоит ли распространить эти меры на мужчин. Однако мне пора…

– Постой секунду, Райвен, – остановила его взволнованная Алекса. – Звучит угрожающе, ты прав, но история с Universal Power, с тем, что творил Хван Гун Ву, ну и история с той бедной женщиной, которая покончила с собой, оставив двух маленьких девочек… Хорошо, что его сын, Хван Ён Ла, наводит порядок.

Райвен закатил глаза и откинулся в кресле.

– Ну ты даешь! Да это же всё фейковые новости! – Он взял виноградину с тарелки Алексы. – Ты пыталась связаться со мной в течение нескольких дней, так? И я только что сказал тебе, что был занят очень важным расследованием, так?

– Да, все так. И где же ты был?

– Я совершил кругосветное путешествие. Вначале я побывал в Сеуле, в штаб-квартире Universal Powers. А затем – на Средиземном море, на одном из идиллических греческих островов…

– Ты встречался с Калистой?

– Не только с ней, но и со всей ее семьей – с ее мужем и родителями. А до этого я встретился со множеством ее бывших коллег в штаб-квартире Universal Powers. – Он подал сигнал роботу-официанту, чтобы тот принес еще кофе: – На этот раз горячий, иначе я выдерну твою батарею, – а затем продолжил: – Ты видела пресс-конференцию? Хорошо. Я тоже. Помнишь, Хван Ён Ла обвинил своего покойного отца в том, что тот назначал на десятки руководящих должностей, руководствуясь принципом привлекательной внешности?

– Да! – воскликнула Алекса, – Отвратительно, не так ли? В конце двадцать первого века!

– Алло! – вскинулся Райвен. – В Universal Powers работает примерно четыре миллиона триста тысяч человек, и по меньшей мере сто тысяч из них занимают высшие руководящие должности. И что такого дикого, что несколько десятков красивых женщин однажды были повышены в должности? Это же все страшно условно – я ведь еще до встречи с тобой знал, что у женщин красота и ум не исключают друг друга. Так что многие из этих повышений, включая те несколько десятков, о которых говорил Хван Ён Ла, скорее всего были действительно основаны на заслугах.

– Но Калиста… – возразила Алекса, замолчав, когда робот поставил перед Райвеном чашку со свежим кофе.

– Вот именно! Калиста! Много лун тому назад я написал небольшую статью об Universal Powers. В то время в корпоративной иерархии Калиста была на два-три уровня ниже, и я брал у нее интервью. Сейчас она не хотела говорить ни с кем из медиа, но я упросил ее. Я умолял ее до тех пор, пока она не разрешила мне приехать, только мне одному! И вот я должен был встретиться с ней на ее родном острове и прямо-таки сгорал от любопытства, потому что… я не мог вспомнить нашу предыдущую встречу! Как журналист, я пересекаюсь с огромным количеством людей, у меня профессиональная память на лица. И я запомнил ее необычное имя, но не мог бы описать, как она выглядела при первой встрече. Понимаешь? В ней не было ничего особенного. На пресс-конференции, когда я увидел ее голограмму, я подумал: забавно, но я не помню, чтобы у нее была такая сногсшибательная внешность.

– Вот это да. И что же было дальше?

– Я оказался прав. Калиста выглядит как миллионы других женщин. Она не уродлива, но она и не красавица. Такая же, как большинство людей. А у большинства людей, что мужчин, что женщин, совершенно обычная, заурядная внешность.

– Но я видела ее голограмму во время пресс-конференции. Ты тоже ее видел. Калиста поразительно красивая женщина!

Райвен ухмыльнулся.

– Ты слышала об алгоритме Holo-Shop? Дешевый фильтр на искусственном интеллекте, который используют, чтобы улучшить качество любой голограммы. Кто-то применил его для голограммы Калисты.

– Она сделала себя более красивой, чем на самом деле? Чтобы старый Хван заметил ее?

Райвен воздел кверху обе руки, словно сетуя на непонятливость Алексы.

– Чушь! – Он явно был раздражен. – Чушь. Анализ цифровой структуры показывает, что перекодировка была сделана всего четыре месяца назад. Патриарх компании Хван Гун Ву к тому времени уже умер, а Калиста уже занимала пост CEO. Так что у нее не было причин делать себя красивее, чем она есть.

– Загадка, – ахнула Алекса. – А женщина, которая покончила с собой?

– Здесь все оказалось еще проще, – сказал Рай-вен, – Я выяснил, кто она, и поговорил с ее коллегами в штаб-квартире компании. Она оказалась женщиной обычной внешности, не красавица, но и не уродина. Две дочери, точно, и муж, который бросил ее ради более молодой женщины.

– Вот свинья, – вставила Алекса.

– Согласен, но мы оба знаем, что такое, к сожалению, случается.

– Да, к сожалению. И что же, она и правда подавала заявление на должность генерального директора?

Райвен показал ей большой палец, приветствуя вопрос.

– Да, подавала. Но затем отозвала его. Ей нужно было пройти курс лечения. После чего она ушла из компании.

– Ушла?!

– Уволилась. У нее была агрессивная форма рака костей, одна из немногих, которые пока не удается вылечить. Ей оставалось жить шесть месяцев. И она не хотела, чтобы ее дочери, семи и десяти лет, стали свидетелями ее мучительного ухода. Поэтому она бросилась с моста. Она знала, что ее болезнь неизлечима, и хотела избавить свою семью от страданий.

– А теперь молодой Хван распространяет это вранье? Почему же семья не выступила с публичным опровержением?

– Потому что обе ее маленькие дочери