2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

может ли плюрализм подразумевать также право высказаться тем, кто отвергает все эти вещи. Равенство доходов, перераспределение богатства, выравнивание благосостояния, а теперь еще и так называемый бонус красоты. Чем меньше становятся различия, тем больше люди обращают на них внимание, с горечью подумал Даксон.

Тревожные мысли о растущей в обществе зависти к богатым и красивым сменялись такими же тревожными мыслями об Алексе. Они все еще были вместе, но виделись уже не так часто. Или ему показалось, что в их отношениях наступило охлаждение? Неужели она начала догадываться, что он снова встречается с Мариной?

Представленный своей голограммой, Каллор продолжал: «Сверхбогатые и суперкрасивые – это каста, которая давно отвернулась от простых людей. Они не понимают забот и нужд обычного человека. Они живут в параллельном мире, отдыхают в роскошных отелях в космосе и равнодушны к повседневной борьбе за существование здесь, на Земле. У них отсутствует чувство социальной и визуальной справедливости. Если деньги и красота – единственные вещи, которые имеют значение, значит с нашим обществом что-то не так. Мы должны вернуться к основным ценностям, которые когда-то сделали нашу нацию великой».

Женская рука протянула Даксону бокал с шипучим коктейлем.

– Ты хочешь весь день провести за просмотром новостей? – спросила Марина. – Если да, то я в любой момент могу пойти домой. Тебе не хотелось бы немного развлечься? Ты сказал, что Алексы сегодня не будет, она ночует у подруги. А я была так счастлива, что проведу весь день у тебя, где будем только ты и я, совсем как раньше.

– Я тоже очень ждал этого, – сказал он, забирая у нее бокал, и притянул к себе.

Марина была полна решимости заполучить Даксона обратно, и она знала, чту является ее самым сильным оружием. Когда дело доходило до секса, они всегда были на одной волне, и ей казалось, что он получает больше удовольствия от секса с ней, чем с Алексой, тем более что она охотнее выполняла самые необычные из его желаний и фантазий. Даксону нравилось заниматься сексом с двумя женщинами одновременно, и Марина не возражала, потому что ее тоже возбуждали красивые девушки. Однажды, еще до того, как в его жизни появилась Алекса, они сидели на диване с Мариной и его бывшей девушкой Сиенной, пили вино и, казалось, вели непринужденную беседу. Но атмосфера явственно накалялась. Никто не решался сделать первый шаг, хотя каждый из троих понимал, чем должен завершиться этот вечер. Трепет предвкушения оказался для Даксона не менее волнующим, чем то, что за ним последовало…

После того случая Даксон и Марина провели с Сиенной много подобных вечеров. Даксон сходил с ума, наблюдая за тем, как они ласкают друг друга, ощущая их нарастающее возбуждение, когда они забывали себя при каждом прикосновении. Его завораживал не только их вид, но и окутывающий их пьянящий аромат – смесь духов, запаха их кожи и жгучего желания, витавшего в воздухе.

Алекса была более консервативна в этом отношении, и когда Даксон намекнул, что хотел бы испытать нечто подобное с ней, она не отказала ему напрямую, но и не подала никаких положительных сигналов. Марина понимала, что может дать Даксону то, чего не готова дать Алекса, – по крайней мере, пока не готова.

* * *

Предвыборная кампания с каждым днем становилась все более ожесточенной. Уильямс постепенно перенимал пламенную риторику Каллора. Однако его конкретные планы как потенциального президента были не вполне ясны. Совершенно очевидно было одно: богатым нужно приготовиться к значительному повышению налогов, частные участки на Луне собираются экспроприировать, дело идет к принятию законов, исправляющих то, что теперь называлось «чрезмерной красотой». Призыв «Ликвидировать несправедливость бонуса красоты!» оказался мощным предвыборным лозунгом.

Алекса не могла не почувствовать на себе новый общественный климат. Однажды она встретила в университете Лену. Та самая Лена, которая раньше сетовала на отсутствие друзей, потому что, как она сама выражалась, «имела недостаточно привлекательную внешность» (правда, Алекса, тоже склонная к одиночеству в коллективе, считала иначе – «потому что Лена всегда была зазнайкой»), теперь была постоянно окружена толпой активистов Движения. Группа, в которой было примерно поровну девушек и парней, проводила дискуссии на тему ПК и даже срывала очные лекции и семинары, врываясь в лекционные залы и аудитории по три-четыре человека, а иногда и больше. Несмотря на преобладание в учебном процессе технологий дополненной реальности с их неограниченными цифровыми возможностями, многие преподаватели предлагали очные семинары, которые студенты встречали с энтузиазмом и благодарностью. Чтобы переключить внимание на свою излюбленную тему, сторонники Движения дерзко прерывали занятия такими заявлениями, как, например: «А мы слышали, что профессор, читающий этот курс, отдает предпочтение ПК» или: «Согласно учебному плану, этот семинар посвящен социальному неравенству в странах Центральной Азии. Но в списке литературы мы не можем найти ни одной специализированной статьи или видео о привилегиях красоты. Это не наука, это индоктринация».

Если ход дискуссии их не устраивал, они начинали скандировать свой лозунг: «Глаза закрыть, мозги включить! Глаза закрыть, мозги включить! Глаза закрыть, мозги включить!» Или: «Красивое – уродливо, красивое – уродливо!», за которым часто следовало: «Красивое – несправедливо!» Некоторые студенты присоединялись к ним сразу же, некоторые – попозже, когда понимали, что это единственный способ утихомирить нарушителей порядка. Были и такие, кто признавались друзьям, что только шевелят губами, а не кричат по-настоящему.

Протесты перешли в угрожающую фазу, когда активисты разгромили аудиторию, в которой читавший лекцию профессор осмелился оспорить идеологию Движения. Демонстрируя художественные способности уровня капризного ребенка из детского сада, они испачкали стены граффити «Реакционный обыватель» и «Здесь преподает враг визуальной справедливости». Однако этим вандалы не ограничились – они разбрызгали какое-то дурно пахнущее вещество, предположительно масляную кислоту, и аудитория наполнилась такой тошнотворной вонью, что невозможно было дышать. Активисты продолжили громогласно осуждать профессора на его семинарах и даже призывали изгнать его из университета.

Поначалу деканы факультетов решительно пресекали беспорядки, которые учиняли активисты Движения. Однако, после того как Campus News и другие СМИ раскритиковали руководство университета за подавление свободы слова в отношении сторонников Движения, администрация уступила требованиям активистов.

Однажды, когда Алекса направлялась к выходу из университета, из Аудиомакса, центрального лекционного зала, вышла Лена в сопровождении нескольких активистов Движения. Было понятно, что они только что сорвали какое-то академическое мероприятие.

– О, посмотрите-ка, кто идет! – усмехнулась Лена, преграждая Алексе путь. – Я вижу, сегодня ты не в Нью-Йорке? Не шныряешь по нашим собраниям со своим любопытным дружком?

Остальные активисты выстроились за спиной своего лидера, так чтобы Алекса не могла их обойти.

– Ведь это ее