2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

прожектора освещали место преступления, территория была огорожена красно-белой лентой. Несколько полицейских и полицейских роботов сновали вокруг, пока Алекса сидела на стуле возле кафе, всего в десяти шагах от того места, где только что произошло нападение на нее и Райвена. Журналиста уже увезли. Кто-то накинул на Алексу согревающее одеяло из легкого волокна, покрытого фольгой, предотвращающее от переохлаждения и перегрева.

Пожилая женщина-врач дала Алексе успокоительное и еще раз проверила, не ранена ли она.

– Как вы себя чувствуете сейчас? – спросила она Алексу. – Вы на мгновение потеряли сознание.

Алекса наблюдала за происходящим как будто со стороны. Она понимала, что ей нужно что-то спросить. Но что именно?

– Прежде всего я должна сообщить вам, – говорила между тем врач, – ваш друг выживет, я только что получила сообщение из больницы. Удар не попал непосредственно в него, но в данный момент он ничего не видит…

– Он… ослеп? – спросила потрясенная Алекса.

– Ну-ну, дитя мое, не расстраивайтесь. Глаз и все, что в нем есть, от радужки до хрусталика и сетчатки, в наше время можно заменить. Но, скорее всего, глаза вашего друга не повреждены, возможно, поврежден синапс. Все это будет проверено, неработающие части отремонтированы, и молодой человек снова сможет видеть. Хорошо, что повреждения оказались не очень серьезными. Ему повезло.

– Нет, – решительно возразила Алекса, – это не было просто удачей. Сообразительность, скорость реакции и самоотверженность Райвена спасли нам жизнь. Он прыгнул и оттолкнул меня так, что я оказалась на безопасном расстоянии от удара.

К ним подошел полицейский в штатском, с большими усами, грустными глазами и в мятом плаще – этакое клише представителя закона, как будто из старого фильма начала двухтысячных. Он почему-то напомнил Алексе поросенка.

– Инспектор О’Хара, – представился он. – Я веду следствие. Похоже, это либо целенаправленная атака, либо случайное применение лазерного оружия против случайного прохожего.

– Случайного, как же! – воскликнула Алекса. – Это было нападение на Райвена!

– Мы здесь для того и находимся, чтобы это выяснить, – с важным видом заметил О’Хара и пригладил усы двумя пальцами левой руки. – Я поделюсь с вами всей имеющейся у меня информацией и от вас ожидаю того же. Вы должны рассказать мне все, что знаете.

– Согласна, – устало сказала Алекса, – но давайте сначала вы.

Вероятно, инспектор не так представлял себе направление, которое должна была бы принять беседа, но покорно кивнул.

– Очень хорошо. Итак, оружием был гражданский беспилотник, какой может купить каждый. Оснащен лазером, и его тоже может купить любой.

– И он был активирован дистанционно? Я видела преступницу своими глазами. Она ненавидит Рай-вена, она стояла вон там, – Алекса указала на другую сторону улицы, – и убежала сразу после выстрела. Это Лена, моя однокурсница. Лена Эббот-Колдуэлл. Вы должны найти Лену. Вы должны арестовать ее.

– Полегче, полегче, – остановил ее О’Хара. – Университет здесь в двух шагах, верно? Значит, мимо этого кафе каждый день проходят тысячи студентов. Но мы, конечно, все проверим. Да, и как показал наш предварительный анализ видеозаписей, лазерный луч не был включен с помощью дистанционного управления, – он небрежно указал большим пальцем правой руки на две камеры на фонарных столбах неподалеку. – Скорее всего, дроном управлял искусственный интеллект. Теперь ваша очередь. Расскажите, что вы знаете.

И Алекса рассказала ему, что журналист Райвен расследует нечто такое, что Лена не хотела бы видеть в критическом свете.

– И что же это? Наркотрафик? Мошенничество на фондовом рынке? Убийство?

– Речь идет о протесте против «привилегированных красавиц», ПК, о Движении за визуальную справедливость. Лена там активистка, а Райвен пишет книгу, разоблачающую это Движение.

О’Хара усмехнулся.

– Я слышал об этом. И кто-то готов убивать из-за такого пустяка? Хотя да, моя дочка как раз скоро будет в этом возрасте. Сейчас ей двенадцать. Она надеется, что к пятнадцати годам у нее будет девяносто пять процентов ПК, что они ее захотят оперировать, и тогда она наденет пояс с взрывчаткой и пойдет в нем к врачу… – Алекса смотрела на инспектора расширившимися глазами, и он усмехнулся: – Ну, что вы хотите… Двенадцать лет… Бунтарский дух юности, мечты о борьбе за лучший мир, анархия, справедливость и все такое. Разве с вами такого не было?

Алекса решила, что О’Хара ей скорее нравится.

– Да, есть такая фаза развития, – согласилась она. – А разве большинство детей не придерживаются левых взглядов? Но идти против толпы, поддерживающей Движение, – в этом есть что-то либертарианское, это говорит скорее о политической ориентации на правых…

– Может быть, с моей Райли это все потому, что она просто хочет попасть в девяносто пять процентов ПК. Я-то считаю ее самой красивой девочкой на свете, но у нее крупные черты лица, как у меня. И она почувствовала бы, что оправдывает мою оценку, если бы кто-то сказал ей: ты слишком красива для этого мира…

– А что вы сами думаете обо всем этом? Вы – как отец? Разве вы не предпочли бы сами надеть пояс с взрывчаткой, чтобы спасти свою Райли?

Ухмылка на лице О’Хары сменилось искренним смехом.

– Если бы я это сказал и об этом узнали, я бы мигом остался без работы. Но нет, я не отношусь ко всему этому так серьезно. Это безумные идеи, о которых забудут после выборов. Но если они начнут запрещать наши ирландские традиции и имена, тогда… – он запнулся и покачал головой с улыбкой, чуть более широкой, чем позволял себе в разговоре до этого.

* * *

Менее чем через час Алекса приехала в больницу, куда доставили Райвена. Она не любила больниц. Кишащие роботами-медсестрами, они казались ей стерильными фабриками здоровья. От запаха дезинфекции, смешавшегося с ароматом ромашкового чая и запахами из уток, по коже бежали мурашки. По крайней мере, именно такими были ее воспоминания о больнице, в которой она вместе с матерью в раннем детстве провела несколько дней – они оставались там, пока не умерла бабушка. «Этого не может быть, – сказала ей позже мать. – Это клише, твой мозг играет с твоим носом. Запах дезинфекции? Да, может быть. Чай? Да, но здесь чаи не менее двадцати разных вкусов. А утки? В тех палатах, где есть утки, роботы-медсестры меняют их меньше чем за минуту». Мама, наверное, была права, но Алекса не могла избавиться от запаха, по крайней мере в своем воображении, пока шла по голографической карте, которую ей выдали на стойке регистрации, чтобы направить по коридорам к палате Райвена.

Алекса остановилась перед нужной дверью, взялась за ручку, но не сразу нашла в себе силы войти в палату. Наконец открыла дверь.

В соответствии с обычными