2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

процедурами раны Райвена были просканированы искусственным интеллектом в течение первых тридцати секунд после того, как его доставили в больницу, а потом, в течение следующих пятнадцати минут, обработаны и зашиты. Сейчас он неподвижно лежал на спине, лицо его было закрыто бинтами. После того как Алекса, подойдя к кровати, тихо поздоровалась с ним, он с трудом поднял руку в знак приветствия.

– Это я, Алекса. Боже мой, через что мы только что прошли… – Журналист ничего не ответил. – Как… как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Алекса.

– Как полное дерьмо. Я ослеп, я ничего не вижу, – в голосе Райвена прозвучало отчаяние.

– В наши дни лечение таких травм, как у тебя, это обычное дело, – успокоила его Алекса, повторив слова женщины-врача. – Скоро у тебя будут новые глаза, или тебе починят синапсы. Тогда ты снова сможешь встретиться с Леной, и она станет темой твоего следующего грандиозного разоблачения!

– Лена? – Райвен был озадачен. – А какое отношение она имеет к моим глазам?

– Разве ты не видел ее перед лазерным выстрелом? Она была на другой стороне улицы, когда это случилось. Я окликнула ее, но она убежала. Она стоит за этим преступлением, я в этом уверена. Если твое лечение будет дорогим, ты заставишь ее расплачиваться за него до конца жизни…

– Нет-нет, дело не в этом, – остановил ее Рай-вен, которому сейчас явно не хотелось обсуждать Лену и все, что с ней связано. – У меня сильно поврежден зрительный нерв. Консультант говорит, что есть ожоги зрительной коры, где-то в глубине мозга. А зрительные нервы не так-то просто восстановить. По словам доктора, шансы на то, что я снова смогу видеть, не превышают пятидесяти процентов. И пока она мне это говорила, этот чертов робот-сиделка, который все знает, заявил: «Должен вас поправить, шансы составляют сорок три с половиной процента, в лучшем случае».

Алекса не ожидала, что, несмотря на сильное потрясение, Райвен в состоянии говорить так четко и связно. Он, как всегда, мыслил рационально. Она порадовалась за него, но не знала, что сказать ему в утешение. Иногда, подумала она, любое слово кажется неуместным. Алекса проглотила комок в горле.

– Ты должен верить, что поправишься… – начала было она, но, мгновенно осознав, как фальшиво звучат такие бесполезные и пустые слова, к которым она всегда питала отвращение, считая их ритуальными банальностями, сказала просто: – Мне так жаль, Райвен. Могу ли я что-то сделать для тебя?

Она заметила легкое движение под повязкой и поняла, что он покачал головой. После минутного молчания он снова заговорил:

– Знаешь, что самое страшное во всем этом? Даже если они сумеют меня вылечить, я не смогу внести последнюю правку в свою мультимедийную книгу. Книга не будет опубликована к решающему этапу избирательной кампании. Месяцы исследований потрачены впустую, все оказалось так же бесполезно, как бесполезны сейчас мои глаза, которые, возможно, никогда больше не смогут работать… – Он замолчал, и Алекса заметила, что Райвен, обычно такой сильный и собранный, тихо всхлипывает под бинтами.

Алексе было больно видеть его таким, и она попыталась его утешить:

– Райвен, сейчас ты видишь все в черном свете, не только в буквальном, но и в переносном смысле слова. Я понимаю тебя. Но книга практически полностью готова – не будь таким перфекционистом. Мы точно сможем опубликовать ее в нынешнем виде.

* * *

День выборов прошел. «Марк Уильямс сделал это! Потрясающе! Вот это да! – воскликнул ведущий в студии Univers News. – Почти пятьдесят пять процентов голосов! Ни один из опросов не предсказывал настолько убедительной победы, даже наш UltraBrain. А это о чем-то да говорит!» Гигантский квантовый компьютер UltraBrain, используя искусственный интеллект, предсказывал исходы событий с такой удивительной точностью, что некоторые всерьез полагали, будто программа способна путешествовать во времени. «Да, леди и джентльмены, у нас – новый президент, Марк Уильямс. Взгляните, как он купается в лучах обожания своих сторонников. Его партия также получила большинство мест в парламенте, что позволяет Вареку Каллору стать лидером парламентского большинства. Для Элары Восс горькая правда заключается в том, что ей придется покинуть свой пост после более чем десятилетнего пребывания у власти. Ее лидерство было достойно похвалы, но, возможно, в конце концов сделано слишком много ошибок. Это теперь неважно. Время “Верховенства закона” закончилось, “Справедливость” восторжествовала!»

Алекса и Даксон были дома и смотрели прямую трансляцию голограммы новостей. Голубоватое сияние окутывало комнату, а они обменивались взглядами, полными ужаса. Алекса скрестила руки на груди, словно старалась защититься от неприятной информации, и сердито воскликнула:

– Им следовало заменить Восс более молодым кандидатом. Восс действительно слишком стара. – Не в силах справиться с эмоциями, она бурно жестикулировала, словно пытаясь вылепить в воздухе образ некомпетентного политика. – Почему они никогда не понимают, что их время закончилось?

Даксон задумчиво потер подбородок.

– Хороший вопрос, – наконец сказал он, пожав плечами. – Я думаю, что успех «Справедливости» объясняется тем, что Восс уже не так харизматична, как раньше.

Алекса энергично кивнула, ее глаза вспыхнули гневом.

– Это в точности то, что и я думаю, Даксон. Она такая сморщенная. Такая суматошная. И говорит так невнятно, что невозможно понять, чего она, собственно, хочет. Даже сегодня.

Даксон в задумчивости еще глубже вжался в диван.

– Из-за отсутствия у нее лидерских качеств, – сказал он тихо, как бы сожалея о том, что уже ничего нельзя изменить, – партия пришла в упадок, ее раздирают внутренние конфликты. Единой точки зрения нет даже по вопросу, как справиться с этим идиотским визуальным неравенством. Одни говорят, что это надуманная проблема, корни которой кроются в обычной зависти. Другие убеждены, что это проблема, которую нельзя игнорировать.

Алекса нахмурилась.

– Да, но почему она сама этого не понимала? И почему никто не сказал ей об этом?

Даксон пожал плечами.

– В этом-то и состоит их трагедия, – сказал он. – Поначалу такие люди, как она, хороши, реально хороши. И люди говорят им, какие они хорошие, повторяют это вновь и вновь, день за днем. И в какой-то момент то, что они хороши, становится для них таким же само собой разумеющимся, как то, что снег – белый, а реголит – серый. И когда кто-то скажет «вы больше не хороши», они думают, что это либо ложь, либо предательство. И все вокруг хранят молчание. Они держат правду при себе.

Алекса порывисто кивнула в знак согласия.

– Да, наверное… Но как же решить эту проблему?

На лице Даксона появилось такое выражение, будто он хотел дистанцироваться от того, что собирался сказать.

– Искусственный интеллект. Я бы хотел, чтобы нами правил искусственный интеллект. ИИ-президент. Мужчина