Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

рту царила засуха, превратившая язык в кусок наждачной бумаги. Попытка сменить позу успеха не принесла: запястья за спиной стягивала не податливая веревка, а холодная, безжалостная сталь. Кандалы.

Вокруг сгущалась плотная, осязаемая темнота, пропитанная запахами прелой соломы и конского пота. Мир сузился до размеров тесного ящика и бесконечной, выматывающей тряски. Жалобно скрипели рессоры, колеса глухо отбивали ритм по мерзлой земле, увозя пленника прочь от цивилизации.

Это была не его роскошная карета с бархатными подушками. Судя по отсутствию окон и глухим стенкам, его везли в тюремном фургоне.

Он вспоминал. Почтовая станция. Рыжий, вкрадчивый купец. Разговор о дочери, бьющий точно в цель. Вино… Сладкое, густое, с предательским миндальным послевкусием.

Яд. Его опоили.

Сквозь зубы вырвался стон бессильной ярости. Старый, самовлюбленный идиот. Купился на лесть, расслабился, позволил себе поверить в безопасность. Решил, что партия выиграна, и он уже греется в лучах семейного очага.

Семья…

Мысль обожгла. Письмо Изабеллы. Идеальная наживка. Его выманили, как щенка, заставили покинуть неприступную уральскую крепость, лишиться верной охраны и примчаться прямиком в расставленный капкан.

Кто? Тайная канцелярия? Ушаков? Но где логика? Если царь даровал прощение…

Или прощение было лишь частью спектакля?

Холодное, липкое понимание начало просачиваться в мозг. Письмо — фальшивка. Либо… либо Изабелла писала его под диктовку. Под прицелом. Шантаж — древнейший и надежнейший инструмент политики.

«Белла… — шепот растворился в темноте фургона. — Во что они тебя втянули?»

Если дочь предала его добровольно — это крах всего. Если ее принудили — ситуация еще хуже. Она — заложница. А теперь в активе врага оказался и он сам. Неужели угрозы стали реальностью?

Фургон резко качнуло на повороте. Стук колес изменился: вместо мягкой земли под ободами зазвучало что-то твердое.

Слух жадно ловил звуки снаружи. Городской шум, крики торговцев, звон колоколов — все это отсутствовало. Лишь скрип деревьев и завывание ветра.

Они не в Петербурге. Тракт остался позади, кортеж углубился в леса.

Глушь. Идеальное место, чтобы избавиться от тела без свидетелей. Или спрятать так надежно, что не найдет сам дьявол.

Дон Хуан сжал челюсти до скрипа. Сдаваться без боя в его планы не входило. За плечами была Фландрия, за плечами был суровый Урал. Солдат умирает, но не сдается. Он найдет выход, найдет уязвимость в этой схеме.

Внезапно послышались приглушенные голоса, лязг тяжелых засовов.

Задняя дверь распахнулась, впуская внутрь ослепительный свет факела и клуб морозного пара.

— Вылезай, — раздался насмешливый голос.

Грубые руки, схватив за шиворот, рывком вытащили его наружу. Ноги, онемевшие от долгой неподвижности, отказались держать тело, и гранд рухнул в снег.

Его тут же вздернули, заставив встать на колени.

С трудом подняв голову, испанец огляделся. Вместо тюремного плаца или лесной поляны его взору предстал обширный, мощенный камнем двор, зажатый в тиски высоких кирпичных стен. Трубы, вонзаясь в черное небо, изрыгали клубы дыма, а воздух дрожал от ритмичного грохота молотов и шипения пара. Это была не тюрьма — это был гигантский, живой механизм. Фабрика.

На крыльце каменного дома, возвышаясь над мизансценой, замерла фигура, закутанная в темный плащ. Глубокий капюшон скрывал лицо, оставляя видимым лишь блеск глаз, отражающих пляску факельного огня.

По правую руку от него стоял тот самый «купец». Ушаков. Лишенный грима, облаченный в мундир, он выглядел холодным и собранным — истинный хозяин положения.

— Принимай гостя, Андрей Иванович, — произнес человек в плаще.

Голос. Этот голос был знаком до боли, до дрожи в коленях.

Голос Смирнова. Генерала, чью смерть оплакивали и подтверждали.

— Принял, — коротко кивнул Ушаков.

Из горла дона Хуана вырвался звериный рык. Узнавание ударило сильнее, чем кулак.

— Ты! — выплюнул он вместе со слюной.

Смирнов медленным движением откинул капюшон, являя миру свое лицо.

— Я. И имею огромное желание побеседовать с тобой, друг мой.

Короткий кивок в сторону подвала флигеля решил судьбу пленника.

— Уведите его.

Гвардейцы, подхватив испанца под руки, поволокли его к зияющему чернотой проему.

— Я ни в чем не виноват! — крик де ла Серда потонул в грохоте работающих механизмов, пока он тщетно пытался вырваться из стальной хватки конвоиров.

Тяжелые двери подвала захлопнулись, отрезая путь к свободе.

Смирнов остался на крыльце неподвижным изваянием. Его взгляд был прикован к закрытой двери.

— Помни, Андрей Иванович, — произнес он, не оборачиваясь. — Он должен заговорить. А не умереть. Мне нужна правда, а не труп.

— Будет правда, — пообещал Ушаков, и в его тоне не было ни тени сомнения. — К утру он расскажет все. Даже то, о чем сам успел забыть.

Глава 10

Удушливая ночь накрыла Игнатовское плотным саваном. Низкие тучи, зацепившись за трубы, погасили звезды, и лишь багровые отсветы доменных печей вспарывали густую тьму заводского двора. Воздух, пропитанный серой и металлическим привкусом, застревал в горле.

Сон не шел. Меряя шагами кабинет и сшибая в темноте стулья, я пытался заглушить тупую боль в висках, но мысли неизменно возвращались к старому кирпичному флигелю на окраине усадьбы. Ушаков превратил его в свою резиденцию, и я прекрасно понимал назначение этого места.

В подвале шла работа.

Толстые стены надежно глушили звуки, да и Ушаков славился умением вести дела тихо, однако воображение, раскаленное бессонницей, подбрасывало одну картину за другой. Запах паленой плоти, лязг инструментов, хрипы ломаемого человека. Дон Хуан де ла Серда. Гранд. Старый вояка, решивший устранить Наследника российского престола.

Презирая испанца за предательство, я все же едва сдерживал тошноту. Пытки — примитивный инструмент, признак инженерного бессилия перед задачей извлечения информации. Мозг должен работать точнее, изящнее клещей. Однако времени на тонкую настройку не оставалось. Нам требовались имя заказчика и схема заговора. Оставив кукловода в тени, мы рисковали получить следующую пулю точно в цель.

— Политику придумал дьявол, — буркнул я, наполняя стакан из графина.

Вода расплескалась из-за дрожащих рук. Сидеть и ждать, пока Ушаков принесет окровавленный протокол, сил больше не было. Набросив плащ, я шагнул за порог. Мне требовались факты, полученные из первых рук.

Путь лежал к гостевому флигелю. Лучшие покои занимал Алексей. Прикрываясь официальной инспекцией новых цехов, Наместник прибыл в Игнатовское ради единственной цели — присутствовать при падении своего будущего тестя. Ему необходимо было взглянуть врагу в глаза.

Желтый прямоугольник окна разрезал темноту. Поднявшись на крыльцо и кивнув вытянувшемуся в струнку караульному, я толкнул дверь.

Склонившись над заваленным бумагами столом, Алексей изображал бурную деятельность.