Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

Подняв глаза, испанец позволил нам увидеть блестящие на ресницах слезы.

— Только спасите ее. Вытащите Изабеллу. Она чиста, как ангел, и не повинна в грехах отца. Не дайте им добраться до нее.

Алексей дернулся было вперед, словно желая поднять старика, но замер на полпути. Барьер между ними был еще слишком высок.

— И еще… — кадык испанца нервно дернулся. — Последняя просьба солдата.

— Говори, — глухо бросил Алексей.

— Не дайте мне сдохнуть в петле, подобно бешеному псу, или сгнить заживо в каземате. Дайте меч. Отправьте на войну, в самое пекло, где смерть ходит за плечом. Я хочу смыть позор кровью. Собственной кровью. Умру за Россию. За вас. За Беллу.

Голова снова опустилась.

Мы возвышались над ним, словно судьи на страшном суде. Алексей сверлил взглядом человека, который должен был вести его невесту к алтарю, а вместо этого тот ползал на коленях в сыром подвале. Перед Наместником был сломленный старик, перемолотый жерновами большой политики, пешка в чужой партии.

Будь де ла Серда обычным перебежчиком, приговор прозвучал бы мгновенно. Однако перед Наместником находился отец, совершивший роковую ошибку ради любви к своей дочери.

Обернувшись ко мне, царевич искал поддержки, не в силах скрыть растерянность.

— Учитель?

Я кивнул на тяжелую дверь.

Оставив Ушакова сторожить де ла Серду, мы вышли в коридор. Свежий воздух ударил в нос после духоты камеры. Прислонившись спиной к холодной кладке, я ждал.

— Да уж, ситуация, — констатировал я.

— Казнь исключена, — отрезал Алексей. — Изабелла не простит. Любовь к отцу перевешивает. Узнав, что я стал его палачом… даже при полной доказанности вины… Между нами навсегда ляжет тень. Я буду видеть этот немой упрек каждый раз, когда она будет баюкать наших детей.

— Свобода тоже не вариант, — парировал я, включая режим циника. — Он государственный преступник. Покушение на трон — это не кража курицы. Прощение воспримут как слабость, как сигнал для остальных: «Кусайте Наследника, вам ничего за это не будет». К тому же, на воле он живой труп. Заказчик уберет свидетеля при первой возможности.

— Значит, тюрьма? Вечная?

— В его возрасте каменный мешок — это смерть с отсрочкой в месяц. Он угаснет моментально. Изабелла узнает. Тебе нужно это?

Кулак Алексея с глухим стуком врезался в стену, сбив крошку известки.

— Черт! Черт! Черт!

Он метался по узкому коридору, словно запертый зверь, но вдруг замер.

— Существует третий путь.

— Излагай.

— Прощение.

— Что? — система координат в моей голове дала сбой. — Ты собираешься помиловать человека, который держал тебя на мушке?

— Я собираюсь помиловать отца своей жены, — в голосе Алексея зазвенела сталь. — Я хочу свадьбу без траурных теней. Хочу настоящего счастья для Изабеллы.

— Я уже говорил доводы, подрыв репутации. Риск запредельный. Да и в конце концов, где гарантии, что он не предаст снова? Что не найдется новый рычаг давления?

— Рычаг сломан. Теперь он знает правду. Ненависть к кукловодам, сыгравшим на его чувствах, перевесит любой страх.

Подойдя вплотную, Алексей заглянул мне в глаза.

— Кроме того… Я верю в милосердие, учитель. Твои же слова: сила не в том, чтобы карать, имея возможность. Казнив его, я встану в один ряд с теми, кто прислал тот локон. Я выбираю другой путь.

Мальчишка исчез. Передо мной стоял Государь — жесткий, взвешенный, способный на поступок. Инфантильность сгорела в огне этого выбора, уступив место зрелости.

— Добро, — кивнул я, принимая новые правила игры. — Твоя воля. В принципе, можно его использовать в качестве приманки для заказчика, хоть какой-то толк. Однако у меня есть условие.

— Слушаю.

— Контроль. Тотальный, ежеминутный надзор. Ушаков приставит к нему своих лучших «волкодавов». Спальня, уборная, прогулка — он будет под колпаком. Чихнет не по уставу — доклад ляжет мне на стол.

— Принимается. Пусть Андрей Иванович делает свою работу.

Мы вернулись в камеру. Дон Хуан продолжал стоять на коленях, напоминая могильное изваяние.

— Встаньте! — вздохнул Алексей.

Испанец поднялся, шатаясь; суставы предательски хрустнули.

— Решение принято, — отчеканил Наместник. — Смерти не будет, на войну не пойдете.

Глаза старика погасли. В его понимании оставалась лишь петля.

— Ты отправишься к дочери, — продолжил Алексей, переходя на «ты». — Обнимешь ее. Благословишь. И лично поведешь к алтарю.

Дон Хуан замер, не веря собственным ушам. Реальность плыла перед ним.

— Вы… даруете мне прощение?

— Я прощаю тестя, — уточнил Алексей. — Но запомни, дон Хуан: отныне твоя жизнь — собственность короны. Моя и Изабеллы.

— Слуга ваш до гроба, — прошептал испанец, падая обратно на колени. — Клянусь честью. Умру по первому слову.

— Умирать не требуется. Требуется жить. И охранять ее покой.

Обернувшись к Ушакову, Алексей отдал распоряжение:

— Андрей Иванович, обеспечить охрану. Глаз не спускать.

— Будет исполнено, Ваше Высочество, — поклонился глава Тайной канцелярии. В его взгляде читалось профессиональное одобрение — он ценил сильные, нестандартные ходы. Да и явно он понял про то, что можно его использовать, ловить заказчика на живца.

Выбравшись из подвала, мы вдохнули полной грудью. На востоке небо уже окрашивалось в нежные розовые тона, разгоняя ночной морок. Воздух звенел утренней свежестью.

Дон Хуан, щурясь на восходящее солнце, плакал. Слезы текли по щекам человека, вернувшегося из преисподней.

Я скосил глаза на Алексея. Уставший, осунувшийся, но абсолютно спокойный. Он сделал ставку на милосердие.

Однако уравнение оставалось нерешенным.

Кто дергал за ниточки? Кто этот безликий режиссер? Мы обезвредили орудие, сломали механизм исполнения, но кукловод остался в тени. И пока он там, о спокойном сне можно забыть.

— Нужно найти его, — тихо произнес Алексей по дороге к дому. — Найти эту тварь. Мне нужно имя.

— Найду, — пообещал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость охотника. — Даже если придется перевернуть Империю вверх дном.

Есть у меня одно предположение.

Глава 11

Облака над Игнатовским опустились так низко, что, казалось, вот-вот срежет верхушки заводских труб. Здесь поздняя осень ощущалась суровым климатическим испытанием: день скукожился до пяти часов серой мути, уступая всё остальное время властным, ледяным теням. Тем не менее, мое железное детище готовилось к зимовке в прежнем бешеном ритме. Утепляя цеха, конопатя щели и забивая склады горами