Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

Оглушенный, пьяный от скорости и грохота, я стоял посреди будки. Руки мелко дрожали, но внутри все ликовало.

Победа. Мы связали пространство в узел. Теперь Москва станет ближе. Урал — доступнее. А война — совсем другой.

— Петр Алексеевич… — Нартов размазывал по лицу копоть вместе с потом. — Она идет. Идет как песня.

— Идет, Андрей. Идет.

Спуск на землю дался нелегко — ноги подгибались, твердая почва казалась зыбкой после бешеной скачки.

Ко мне уже бежал вестовой.

— Петр Алексеич! Из Петербурга! Срочно!

Я выхватил конверт. Улыбка сама собой поползла к ушам.

Официальное приглашение на свадьбу Алексея Романова и Изабеллы де ла Серда.

Глава 12

Стены еще деревянного, амбициозно расписанного под мрамор Петропавловского собора вибрировали, принимая на себя сотни голосов. Снаружи, за тонкими переплетами окон, Петербург сковали первые заморозки, внутри же, разогретый дыханием толпы и жаром бесчисленных свечей в паникадилах, было душновато. Напряжение ощущалось почти физически, покалывая кожу. Зажатые в третьем ряду придворной массовки, мы с Анной — я в парадном синем кафтане, она под защитой наброшенной на плечи тяжелой собольей шубы — наблюдали за финальным актом этой драмы. В театре истории нам достались козырные места в партере, однако роль выпала исключительно зрительская.

В центре храма, на расстеленном поверх ледяных каменных плит красном бархате, расшитом золотыми имперскими орлами, застыли главные действующие лица. Два мира, две судьбы, насильно спаянные в единую цепь железной политической волей и личной трагедией.

Парадный белый мундир Преображенского полка сидел на Алексее безупречно, хотя и выглядел чужеродным каркасом, в который поместили живого человека. Золотые позументы, тяжелые эполеты, перечеркивающая грудь орденская лента — вся эта мишура казалась броней, так и не приросшей к телу. Царевич вытянулся в струну, словно находился на плацу под прицелом отцовского взгляда. В пляшущем мерцании свечей его лицо хранило абсолютную статику. Так выглядит спокойствие фаталиста, уже рассчитавшего траекторию падения и принявшего неизбежность удара о землю.

Рядом, олицетворяя собой смирение и восторг, стояла Изабелла. Теперь — Мария Ивановна. Новое имя, данное при крещении, звучало непривычно мягко для дочери гордого испанского гранда, зато отчество намертво привязывало ее к новой родине, работая надежнее кандалов. Платье из тяжелой серебряной парчи, щедро расшитое речным жемчугом — шедевр московских золотошвеек и щедрый дар Екатерины, — превращало хрупкую фигуру невесты в драгоценную статуэтку. Длинный шлейф, поддерживаемый пажами, тянулся следом подобно лунной дорожке на темной воде. Тончайшая, почти эфемерная фата скрывала черты лица, однако дрожь рук, судорожно сжимающих толстую венчальную свечу, выдавала бурю внутри. Горячий воск капал на белые перчатки, впрочем, она пребывала в том состоянии аффекта, когда боль от ожогов просто не регистрируется сознанием.

Обряд вел сам Стефан Яворский, местоблюститель патриаршего престола. Его мощная фигура, облаченная в золотую ризу, возвышалась над молодыми подобно скальному утесу. Бас митрополита рокотал под деревянным куполом, резонируя от стен и заставляя вибрировать стекла в высоких узких окнах.

— Венчается раб Божий Алексий рабе Божией Марии…

Слова звучали ударами молота. Петр, стоявший рядом с Екатериной и державший венец над головой сына, выполнял свою функцию с точностью главного архитектора, закладывающего краеугольный камень в фундамент династии. Подчинив церковь, царь превратил священнодействия в регламент, а священника — в чиновника в рясе, чья задача сводилась к скреплению земного договора небесной печатью.

Хор грянул «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе». Чистые, сильные голоса певчих взмыли вверх, смешиваясь с дымом ладана.

Взгляд Алексея оставался прикованным к невесте. В его глазах читалась любовь. Однако к этому чувству примешивалась темная, тяжелая тень знания. Ему была известна переменная, скрытая от Изабеллы. Он прекрасно понимал, что ее отец, занимающий сейчас почетное место в первом ряду, прибыл сюда отнюдь не по зову сердца, а под конвоем невидимых стражей.

Яворский поднес новобрачным общую чашу. В момент, когда пальцы Алексея коснулись золоченого края, произошел едва уловимый сбой — микросекундная заминка, дрожь руки, выдающая животный страх перед содержимым сосуда, словно вино могло мгновенно трансмутировать в яд. Сделав над собой усилие, царевич все же отпил и передал чашу супруге.

Изабелла припала к вину, замечая перед собой только любимого мужа. Тени, сгустившиеся за его спиной, оставались для нее вне зоны видимости.

Фундамент этого союза покоился на крови. Я, не слишком-то верящий в высшие силы, все же обратился с мысленной просьбой к Тому, кого здесь славили, — чтобы эта кровь не проступила пятнами на их белоснежных одеждах.

Я все больше и больше убеждаюсь в том, что мое попаданство служит единственной цели — сделать главный проект, такого Алексея. Не того, что был забитым и трусливым, а этого. Алексей — мой главный проект в этом мире.

Среди высшей знати, в первом ряду, выделялся человек в черном, строгом камзоле, создающем резкий контраст с пестрой придворной толпой.

Дон Хуан де ла Серда. Отец невесты. Ныне — Иван де ла Серда, православный боярин, хоть и лишенный бороды.

Время и стресс не пощадили его. Старик не сводил глаз с дочери. Слез не было — грандам не положено демонстрировать слабость на публике. Зато в его взгляде читалась такая бездонная, немая тоска, от которой у любого нормального человека мороз прошел бы по коже.

По бокам от него стояло двое офицеров — типичные волкодавы Ушакова. Они не отходили от «дорогого гостя» ни на шаг, став его второй тенью.

Скользнув взглядом по толпе, Алексей встретился глазами с тестем.

Воздух между ними заискрил. Странный момент безмолвного диалога жертвы и палача, где роли перепутались до полной неузнаваемости.

Царевич наклонил голову. Едва заметно, на грани восприятия.

И старик ответил коротким, сдержанным поклоном.

Петр и Екатерина продолжали держать венцы. Царь, нависающий над алтарем подобно гранитной скале, выглядел измотанным — темные круги под глазами выдавали хронический недосып и груз государственных дум, — однако результат его явно устраивал. В его взгляде светилось удовлетворение: династия продолжена, сын пристроен, назревающий международный скандал задушен в зародыше. Екатерина же, сияющая в своем парчовом платье, смотрела на пасынка с неподдельной материнской теплотой, словно забыв об отсутствии кровного родства.

— Исаие, ликуй… — грянул хор, и мощная звуковая волна ударила в грудь, синхронизируя сердцебиение с ритмом древнего напева.

Профессиональная деформация заставила меня оценить акустические свойства деревянного сруба. Они оказались великолепными. Голоса не терялись под сводами и не дробились паразитным эхом, они плотно заполняли собой весь объем, создавая удивительное ощущение мощи.

Стефан Яворский,