Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

Ведомости сменяли одна другую, перо скрипело, оставляя пометки на полях, однако нервные, рваные движения выдавали его с головой. Наследник лишь убивал время, стараясь не смотреть на чернеющее стекло.

Расстегнутый ворот рубахи открывал мокрую от пота шею, волосы торчали в разные стороны. Рядом с документами притулилась недопитая бутылка вина и пачка писем. Дорогая бумага, легкий аромат духов, летящий женский почерк. Изабелла. Он перебирал эти листы, словно четки грешника.

— Бессонница, Наместник? — тихо спросил я, прикрывая дверь.

Алексей вздрогнул. В поднятых на меня глазах плескалась такая тоска, что стало жутко.

— Какое тут, к лешему, спанье, Петр Алексеевич.

Он дернул подбородком в сторону окна, туда, где работали люди Ушакова.

— Там сейчас… отец моей невесты.

Значит, доклад Ушакова уже прошел, быстро работает.

— Идет дознание, — сухо поправил я. — Работа с преступником.

— Знаю. Тем не менее…

Алексей с силой провел ладонью по лицу.

— Утром я отправил ей колье с сапфирами. Приписал: «Люблю, жду». В то же самое время… — кулак с грохотом опустился на столешницу. — Чувствую себя Иудой. Она верит мне, считает героем, спасителем. Я же использовал ее чувства как наживку, заманив отца в капкан руками дочери. Подлость, учитель. Липкая, невыносимая подлость.

— Необходимость, Алеша. На кону твоя жизнь и судьба Империи.

— Империи… — усмешка вышла горькой.

Подойдя к столу, я зацепился взглядом за верхнее письмо.

«…родной мой, я так счастлива!»

Строчки обожгли, словно раскаленный металл. В голове мгновенно сложилась новая схема.

— Дай сюда, — я протянул руку.

Алексей накрыл бумагу ладонью, защищая самое дорогое.

— Зачем? Это личное.

— Мне нужно оружие. То, что бьет больнее каленого железа.

В его взгляде читалось непонимание.

— Ты хочешь… показать ему?

— Я хочу сломать его. Боль старый солдат вытерпит, его тело привыкло к стали. Но правда разрушит его защиту мгновенно. Он планировал убить возлюбленного своей дочери. А здесь… — я указал на письмо. — Здесь ее голос. Ее счастье. Пусть увидит, что она пишет о тебе. Ну не верю я, что он будет безразличным перед таким.

Алексей колебался. Лицо залила краска стыда: отдать сокровенные строки в руки палача казалось кощунством. Однако ум Наследника, острый и прагматичный, оценил эффективность моего плана.

— Бери, — выдохнул он, убирая руку. — Раз это поможет… Раз спасет хоть кого-то от мук.

Свернув надушенный лавандой лист — странный аромат для застенка, — я спрятал его в карман.

— Собирайся. Идешь со мной.

— В подвал?

— Именно. Твое присутствие необходимо.

— Я не смогу смотреть, как его…

— Мы меняем инструментарий, — перебил я. — Никаких клещей, только разговор. Ты должен смотреть ему в глаза. Ты — Наместник, жених его дочери и мишень его заговора. Пусть видит тебя живым. Пусть осознает глубину своего предательства.

Алексей поднялся. Пальцы, застегивающие пуговицы кафтана, все еще дрожали, но движения стали увереннее. Пристегнув шпагу, он кивнул:

— Хорошо. Веди.

Мы вышли в ночь, где ветер гонял по пустынному двору угольную пыль. Впереди, в подвальном окошке флигеля, мерцал тусклый свет. Мы спускались в преисподнюю за правдой. И, возможно, за прощением.

Запах плесени ударил в ноздри, стоило нам шагнуть за порог. Спускаясь по крутой лестнице, мы слушали, как отражаются шаги от низких сводов, пока в конце коридора дрожащий свет факела не выхватил из темноты обитую железом дверь.

Караульный без лишних слов сдвинул засов. Петли скрипнули, пропуская нас внутрь.

Спертый воздух подвала давил. В центре, пришпиленный к грубому стулу лучом масляной лампы, застыл дон Хуан де ла Серда. Руки скованы за спиной, ноги намертво притянуты к ножкам. Следов побоев не видно — лицо чистое, одежда цела, лишь расстегнутый ворот да мертвенная бледность выдавали его состояние. Испарину на лбу можно было принять за реакцию на жару, но я знал этот симптом.

Перед пленником красовался жуткий натюрморт. На столе, с педантичностью хирурга, были разложены на чистой тряпице инструменты дознания: длиннорычажные клещи, иглы, тиски для фаланг. В жаровне уже занимались багрянцем угли.

Дюжий парень в кожаном фартуке — местный заплечных дел мастер — с монотонным, действующим на нервы скрежетом правил длинный нож о брусок.

Привалившись к стене и скрестив руки на груди, за сценой наблюдал Ушаков. Вид у него был утомленный и раздраженный.

— Камень, а не человек, — бросил он вместо приветствия. — Я ему сулю дыбу, уголь, а он лишь пялится в огонь. Молчит. Либо гордость заела, либо скрывает нечто похуже боли.

Стоявший за моей спиной Алексей дернулся. Аккуратная раскладка инструментов произвела на него неизгладимое впечатление.

Кивнув палачу, я дождался, пока тот поклонится и выйдет, оставив нас наедине с пленником.

Подойдя к испанцу, я поймал его тяжелый взгляд. Медленно подняв голову, дон Хуан узнал меня. Легкое презрение плескалось в его глазах.

— Явился насладиться зрелищем? — прохрипел он надтреснутым голосом. — Интересно смотреть, как ломают старика?

— Явился за сведениями, — спокойно парировал я, усаживаясь на край стола и небрежно отодвигая в сторону клещи. — Пытки в мои планы не входят.

— Тогда убей меня. Закончим этот фарс. Слов ты от меня не дождешься.

— Каков мотив? — проигнорировал я его выпад. — Месть? Из-за ссылки на Урал?

Веки гранда дрогнули.

— Твоя милость мне даром не нужна, — выплюнул он. — Я гранд Испании, слуга королей, превращенный тобой в каторжника, сторожащего руду.

— Выходит, банальная обида? — уточнил я. — Уязвленная гордыня, требующая доказать собственную опасность?

— Думай что хочешь.

Он отвернулся.

Картинка не складывалась. Интуиция подсказывала, что передо мной ложь. Я не улавливал логку в причинно-следственных связях. Обида — слишком мелкая переменная для уравнения с покушением на Наследника. Рисковать головой, ставить на кон все ради того, чтобы насолить мне? Глупо. Нерационально. Здесь крылось иное.

Страх? Возможно.

Достав из кармана письмо, переданное Алексеем, я развернул его. Шелест бумаги привлек внимание испанца.

— Храни молчание, дон Хуан. Твое право. Однако прочти вот это. Русским ты владеешь сносно.

Лист опустился ему на колени.

— Читай.

Испанец скосил глаза, явно собираясь отвернуться, но знакомый почерк сработал магнетически. Характерные завитушки, наклон букв… Рука Изабеллы.

Он замер, забыв, как дышать.

— Откуда… — сорвался с губ шепот.

— Читай, — нажал я голосом. — Письмо твоей дочери. Адресованное тому, кого ты планировал отправить на тот свет.

Дон Хуан впился взглядом в строки. Сначала бегло,