Не тот Хагрид - Алексей Савчук

исторической, с них сняли остатки магии и отдали на растерзание маглам. Но остались несколько «крепких орешков» — гробницы самых сильных и, скажем так, вредных магов из разных эпох. Такие места забрали немало жизней, и в какой-то момент магический мир просто устал терять своих людей. Эти гробницы отдали на откуп гоблинам. Те до сих пор не успокоились и не прекращают попыток взломать защиты. Привлекают для этого лучших разрушителей проклятий, которых сами же обучают и тренируют. Но даже они, после множества неудачных попыток, действуют теперь с предельной, методичной осторожностью.

Я решил не спорить и повел его дальше, в залы Месопотамии. Здесь атмосфера была другой — более тяжелой, воинственной. Наше внимание сразу привлекли гигантские фигуры — крылатые быки с человеческими головами, известные как шеду. Они стояли, как стражи, у входа в зал, и их размер подавлял.

— Следующий зал посвящен Ассирии, — сказал я, обводя рукой пространство вокруг. — Еще одной из самых жестоких и могущественных империй древности.

Отец остановился перед одним из быков и задумчиво произнес:

— Похож на ламасу, которых разводят в горах Персии. Только те поменьше и добрее. Интересно, эти тоже были живыми или это просто статуи? Если живые, то как же их кормили в городе? Должно быть, съедали по целой корове в день.

— Обрати внимание на эти глиняные таблички, — я подвел отца к витрине, испещренной мелкими клиновидными значками. — Это их библиотека. Библиотека царя Ашшурбанапала. Они делали нужные надписи на мокрой глине, а потом обжигали ее. Поэтому их книги дошли до нас. И среди них — «Эпос о Гильгамеше», самая древняя поэма в истории человечества, о герое, который искал бессмертие. А самое удивительное, что эти таблички, которые пережили падение империй, чуть не погибли совсем недавно. Когда этот музей строили, их просто свалили в подвалы и забыли про них. И только через много лет другой ученый случайно наткнулся на них и понял, что это за сокровище. Так что иногда самая большая опасность для истории — это не войны, а простое человеческое разгильдяйство.

Отец долго рассматривал таблички.

— И что, маглы тоже смогли это прочитать? — спросил он с сомнением.

— Да. Клинопись тоже расшифровали. Она оказалась еще сложнее иероглифов, потому что на ней писали на разных языках. Но они справились. Они узнали их законы, их мифы, их историю.

— Глиняные таблички… Тяжело, должно быть. У нас для этого есть обработанный пергамент — он не горит и не гниет. А насчет бессмертия… Этот их Гильгамеш зря старался. Маглы всегда ищут бессмертие вовне — в камнях, в историях. А настоящая вечная жизнь — внутри, в магии, в продолжении рода… — он осекся, поняв, что затронул слишком болезненную для нас обоих тему.

Мы отошли от витрин с глиняными табличками, оставив позади суровый и воинственный мир Месопотамии. Следующий зал был совершенно иным. Атмосфера тяжести и подавления сменилась ощущением простора, света и гармонии. Казалось, даже воздух здесь был другим — более легким и чистым.

— Мы вошли в залы, посвященные колыбели всей западной магловской цивилизации, — сказал я, когда мы вступили в длинную галерею, где по обеим сторонам на постаментах стояли боги, герои и атлеты. — Древней Греции.

Я подвел отца к самой впечатляющей части коллекции — мраморам Парфенона.

— Это было создано две с половиной тысячи лет назад в Афинах, — начал я. — Это часть храма, посвященного одноименной богине. В то время этим городом правил человек по имени Перикл. Он убедил граждан потратить огромные деньги на строительство храма, чтобы показать всему миру величие их города после победы в войнах с огромной Персидской империей. И именно тогда они придумали демократию — идею о том, что народ, а не царь или жрецы, сам на всеобщем голосовании должен решать свою судьбу.

— Голосовали? — переспросил отец. — Все подряд?

— Ну, не совсем все, — поправился я. — Только свободные мужчины-граждане. Женщины, рабы и чужеземцы права голоса не имели. Но сама идея была революционной. По крайней мере маглы так считают.

Я говорил, а сам думал о том, что вся эта красота, вся эта философия и демократия были построены на труде рабов. Пока граждане в своих белоснежных хитонах голосовали на агоре, рабы, захваченные в многочисленных войнах, работали на полях и в рудниках, умирая в темноте и пыли. Они создавали идеальный мир для избранных, оставаясь для истории невидимыми.

Мы прошли мимо витрин, где были выставлены не только статуи, но и предметы быта: расписные керамические вазы, позеленевшие от времени бронзовые шлемы, амфоры для вина и оливкового масла.

— В витринах представлена их повседневная жизнь, — сказал я. — Вот в таких амфорах они хранили вино и масло — главные свои богатства. А на пирах, которые они называли симпосиями, они вели философские беседы, пили вино, разбавленное водой, и слушали живую музыку.

Я подвел отца к бюстам философов.

— Здесь стоят бюсты тех, кто научил маглов думать. Сократ, Платон, Аристотель. Платон, например, учил, что наш мир — это лишь бледная тень, а настоящая реальность находится в мире совершенных идей.

— Занятно, — хмыкнул отец. — Говорят, Платон сам мог быть магом или сквибом. Уж больно его рассуждения о мире идей похожи на попытку объяснить магию словами, понятными маглам. Знаешь, после того, как приняли Статут о Секретности, многим волшебникам, которые жили среди маглов, пришлось как-то маскировать свои знания. Возможно, его философия — это и есть такая завуалированная магия. Неизвестно, как Статут повлиял на память маглов о нем, но что-то в этом есть.

Он помолчал, а потом его взгляд стал серьезнее.

— Но ты прав, это все очень интересно, — признал он. — Но знаешь, что самое забавное? Магловская Греция осталась здесь, в виде обломков и черепков. А магическая Греция… она сохранилась гораздо лучше. Те мифы, которые ты знаешь, — для нас это почти учебник по уходу за магическими существами.

— Церберы, например, — продолжил он, — трехголовые псы. Конечно, они не охраняют вход в царство мертвых, это уже магловские выдумки. Но они отличные сторожа. Их до сих пор разводят в некоторых частях Греции для охраны особо важных мест. Пегасы тоже не вымерли, хотя и стали очень редки. А кентавры… ну, с кентаврами ты и сам возможно познакомишься. Их племена распространились по всей Европе. Даже у нас, в Запретном лесу, есть их колония. Очень гордый и мудрый народ, хотя и не слишком дружелюбный к людям.

— А… другие? — осторожно спросил я. — Минотавры? Грифоны?

— Минотавры, насколько я знаю, вымерли. Последнего, говорят, убили еще в Средние века. А вот грифоны остались. Их