Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро

— Что будешь делать? — негромко обратился я к нему.

Рен не ответил. Он смотрел на юго-восток, и в его тёмных глазах закатный свет отражался тусклыми оранжевыми точками.

Потом случилось то, от чего серебряная сеть на моих руках вспыхнула разом, от кончиков пальцев до плеч.

Кес открыл рот.

Через полтора километра, через Витальное зрение, которое работало на абсолютном пределе дальности, я видел, как контур его челюсти сместился вниз медленно, механически, как у куклы с неисправным шарниром. Его горло расширилось, грудная клетка поднялась, и из его рта вырвался звук.

Я не мог его слышать на таком расстоянии

Слово вошло в меня через нити на руках, через Рубцовый Узел, через девятнадцатое ответвление, врезанное в позвоночник. Оно не имело звука в привычном смысле, оно имело форму: плотный, тяжёлый, древний пакет вибрации, который резонировал с каждой серебряной клеткой в моём теле и развернулся в сознании одним-единственным словом.

Тринадцатое слово Языка Серебра.

Система отреагировала мгновенно.

Язык Серебра: 13-е слово зафиксировано

Источник: внешний (субъект «Кес», расстояние 1.4 км)

Перевод: [Здесь]

Контекст: декларативный (утверждение местоположения)

Примечание: источник слова не совпадает ни с одним из 4-х известных Реликтов и не совпадает с аномалией. Классификация источника невозможна.

Побег отреагировал раньше, чем я успел осознать масштаб происходящего.

Все шесть серебристых листков выпрямились вверх, словно антенны, поймавшие долгожданный сигнал. Стебель напрягся, утолщился на глазах, и мох вокруг основания вспыхнул изумрудным светом, настолько ярким, что даже Рен, стоявший в десяти шагах, вздрогнул и прикрыл глаза ладонью. Свечение продержалось четыре секунды, потом угасло до ровного тёплого мерцания, но листья остались вытянутыми, и пульс побега изменился.

И впервые за всё время нашего симбиоза побег ответил.

Из серебристого стебля прокатилась волна, которую я ощутил всем телом: мягкий, плотный, направленный импульс, ушедший на юго-восток. Его частота не совпадала ни с одним из двадцати шести стандартных диапазонов. Она не совпадала и с двадцать седьмым, на котором работает Лис. Это был двадцать восьмой — ещё один, не существующий в каталогах.

Побег ответил тому, кто стоит в лесу с серебряными глазами. Ответил на частоте, которой никто из нас не слышал. И в этом ответе, который я уловил лишь как отголосок вибрации в собственных костях, было что-то, от чего Рубцовый Узел дрогнул и замер на половину удара.

Рен стоял неподвижно. Его щуп погас, и инспектор держал его как бесполезную палку, глядя на побег расширенными глазами. На бересте в его кармане записаны слова десятилетнего мальчика: «Он просто идёт домой.»

Лис выскочил из мастерской. Мох облепил его босые ступни, и серебристые нити на плечах светились так ярко, что видны невооружённым глазом. Мальчик остановился у побега, положил ладонь на стебель и закрыл глаза.

— Он обрадовался, — прошептал Лис. — Побег обрадовался. Как будто… — мальчик замолчал, подбирая слова, и когда нашёл их, его голос звучал так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать, — как будто кто-то очень долго звал, и ему наконец ответили.

Я посмотрел на Рена. Рен посмотрел на меня. Между нами повисло молчание, которое было красноречивее любых слов, потому что мы оба понимали одно и то же.

Стена не нападает на деревню, а побег не защищается от стены — они ищут друг друга. И восемьдесят семь человек, живущих между ними, не являются целью, препятствием или жертвой — они просто стоят на пути существа, которое возвращается домой с терпением, накопленным за столетия.

Вопрос в том, что произойдёт, когда оно дойдёт.

Кес стоял в лесу с серебряными глазами и молчал. Его работа выполнена: слово произнесено, ответ получен. Марна по-прежнему оставалась внутри стены, и стена продолжала ползти. Полтора километра. При текущей скорости, двести метров за шесть часов, контакт через сорок пять часов. Но скорость росла после каждого скачка фона, а побег только что выдал импульс, от которого фон наверняка поднимется ещё.

Сорок пять часов, может меньше, может значительно меньше.

Через шесть часов мои каналы адаптируются, и я смогу попробовать пробить третий Круг. Ещё один «Штурм Русла», ещё один скачок фона, ещё одно ускорение стены. Порочный круг, из которого нет выхода, потому что оба варианта ведут к одному результату с разной скоростью.

Или я неправильно считаю.

Если Лис прав и стена не враг, если побег обрадовался и ответил, если тринадцатое слово означает «здесь», а не «убирайся», тогда третий Круг нужен мне не для боя — он нужен для контакта, для разговора, для того, чтобы услышать то, что Лис слышит интуитивно, а я пока могу воспринимать только как отголоски чужой вибрации в собственных костях.

Кес стоял в лесу и ждал.

Мы все ждали.

Глава 8

Шесть часов я провёл на спине, уставившись в потолок мастерской, и слушал, как каналы перестраиваются. Ощущение не из приятных — словно кто-то проложил новую систему труб внутри тела и теперь проверяет стыки, простукивая каждый шов тупым молоточком изнутри. Позвоночник ныл от шеи до лопаток, Рубцовый Узел пульсировал с частотой, которая не совпадала с сердцебиением, и два ритма наслаивались друг на друга, создавая странный волнообразный эффект в груди.

Золотые строки мелькнули перед глазами, когда я сел и потянулся.

Каналы: адаптация завершена (98.4 %)

Микроповреждения стенок: залечены

Пропускная способность: +47 % (закреплено)

Рекомендация: повторный сеанс допустим. Окно оптимальной готовности: следующие 2 часа.

За стенами мастерской занимался серый рассвет, и через щели в ставнях просачивались тусклые полосы света. Я прислушался к Витальному зрению и проверил юго-восточное направление. Стена стояла на прежнем месте, полтора километра, холодный прямоугольник без единого отклика на стандартных диапазонах. Кес по-прежнему неподвижно стоял в лесу, развернувшись лицом к деревне. За ночь не сдвинулся ни на шаг.

Дверь мастерской отворилась без стука, и в проёме возник Горт. Под мышкой он нёс «дедушку», обмотанного в одеяло из бурой шерсти, концы которого свисали до колен. На лице парня читалось выражение человека, поднявшегося задолго до рассвета и успевшего позавтракать, одеться и подготовить рабочее место, прежде чем будильник сработал у остальных.

— «Дедушка» всю ночь тёплый, — Горт поставил котёл на очаг и аккуратно размотал одеяло, складывая его ровным квадратом на скамье. — Я проверял каждые два часа. Ровный жар, ни одного перепада.

Я мог бы поинтересоваться, как парень умудряется просыпаться каждые два часа ради проверки температуры котла, но ответ очевиден: точно так же, как молодая мать просыпается к ребёнку. Для Горта «дедушка» давно перестал быть посудой.

— Протокол тот же, — я выложил