Ненормальный практик 10 - Отшельник Извращённый

Красные глаза Тэнгу безотрывно смотрели на Александра в упор. И теперь в них было совершенно человеческое выражение. Непонимание. Чистое, детское, искреннее непонимание того, что только что произошло.

Клюв приоткрылся. Вырвался булькающий хрип. Старик пытался спросить.

И юноша, будто прочитав его невысказанный вопрос, тихо ответил.

— Ты действовал прекрасно, генерал. По-настоящему прекрасно. Это был лучший удар, который я когда-либо видел. Но ты угодил прямо в ловушку.

Тэнгу хрипнул. Из клюва выкатилась тонкая струйка крови.

— У меня на спине, — продолжал мальчишка всё тем же тихим голосом, — прямо на коже, под рубашкой и под накидкой, нарисован пространственный контур. Он всегда активен. Прям открытое окно. Всё, что войдёт в этот контур, попадает в пустоту. Меч, копьё, стрела — что угодно. Твой «Крик Ворона» проткнул контур.

Старик слабо моргнул. Он понял. Это было не просто гениально. А НЕНОРМАЛЬНО. Однако, его клюв снова открылся — хотел задать второй вопрос. КАК⁈

— Хм, — задумчиво промычал Александр. — Видимо, ты спрашиваешь, как не почувствовал активированный контур… Ты же Лорд. И должен был учуять эфир от контура за версту. Любой бы учуял. Но ты не ничего почувствовал. Так вот, дело не в тебе, Ода-сан, — юноша указал взглядом на свою подранную, изрезанную накидку, — Это всё она. Постоянно жрёт эфир — мой, чужой, любой, до которого может дотянуться. Сколько раз хотел её выбросить. Жёны тоже ругаются, что я в ней похож на нищего. Тёща купила кучу новых. Но я всё ещё в ней. — Он печально улыбнулся. — Да, она хоть и самовосстанавливается и не надо тратиться на портного, но слишком прожорлива. Однако, я придумал как использовать этот её недостаток. Подумал, что она запросто сожрёт излишки эфирного излучения с печати на моей спине. Так и вышло, слизала его, как собака. А контур стал для всех невидим. Никакого эфирного следа. Вообще ничего.

Тэнгу слушал. Глаза уже мутнели, но держался, желая дослушать до конца. Александр это видел и продолжал.

— Контур нарисовала моя жена, генерал. Её зовут Ингрид. Она северянка. Высокая, сисястая капец, а какие ноги… ох, но при всём этом — страшно неловкая. Роняет всё, что берёт в руки. Спотыкается на ровном месте. Бьёт посуду, — он мягко улыбнулся. — Но рисует, генерал, она прекрасно. Лучше всех, кого я знаю. Так что перед моим отъездом в Китай нарисовала эту печать. Даже ругалась, мол я слишком много дышу, и ей неудобно, представь?

Старик слабо улыбнулся. Углы широкого вороньего рта чуть приподнялись. Из-под клюва вышел ещё один булькающий хрип, но в этот раз прозвучал как смех.

Александр тоже улыбнулся и тихо произнёс:

— Ты проиграл не мне, Ода-сан. Ты проиграл женской заботе о своём муже. Думаю, это не так обидно.

Тэнгу прикрыл глаза. И ещё раз улыбнулся.

А после…

Его не стало.

Александр ещё держал старого самурая за плечи, чувствуя, как тот тяжелеет. Потом мягко опустил его на пепел и закрыл ему глаза, хоть у Тэнгу веки были птичьи, но всё же закрылись.

Красный эфир Домена постепенно растворялся. Кладбище теряло плотность, ржавые мечи сдулись ветром, а сам пепел потёк вверх, к красному небу, будто кто-то перевернул мир вверх дном.

— Спасибо за бой, Ода-сан, — тихо сказал Александр.

У него оставалось от силы полминуты, прежде чем Кладбище Тысячи Воронов схлопнется и выбросит его обратно в реальность.

Ещё немного юный Северов просто стоял над телом старика, смотрел на него и думал.

«В нём сейчас двухвековой эфириум. Чистый, отшлифованный, высшей ступени. Скоро Домен разрушится, и весь этот эфириум за пару часов растворится в воздухе. Бесследно. Бесполезно. Останется только труп. Это неправильно».

Он присел рядом с Одой. Сложил указательный и средний палец. Оба посерели и затвердели. Ногти превратились в гладкие, отполированные клинья. Стали негнущимися.

— Прости, старик, ты уже ушёл и ушёл достойно. Но твоя сила слишком хороша, чтобы позволить ей рассеяться в небытие. Я заберу её. Пусть хотя бы она живёт в этом мире дальше.

Он мягко коснулся когтями груди самурая, прямо над сердцем, у пластин доспеха. Лак не сопротивлялся. Костянные пальцы вошли в доспех и плоть без сопротивления, как горячий нож входит в воск. Дошли до сердца. И принялись качать. Александр закрыл глаза. От пальцев к плечу и к самому ядру потёк поток Лордовского эфириума. Две сотни лет дисциплины. Тысячи побеждённых противников, миллионы взмахов катаны — всё это, спрессованное в плотный, тяжёлый сгусток, теперь медленно перетекало в юного Северова.

Всё заняло секунд десять, пятнадцать. Когда поток иссяк, мальчишка мягко вытащил пальцы и поднялся. Теперь дело за малым — переварить полученное.

— Спасибо, Ода-сан.

И Кладбище Тысячи Воронов схлопнулось.

* * *

Для сотни тысяч солдат Азиатского Союза и двух Лордов последние минуты были просто ожиданием неизбежного. В их мире правила были предельно ясны — если Лорд ловит тебя в свой Домен, а ты не можешь развернуть свой в ответ — ты труп. Пытаться развернуть Домен уже внутри чужого пространства задача не просто невыполнимая, а требующая колоссального превосходства в силе. А уж выжить там на голых рефлексах… сродни чуду.

Поэтому, когда Домен схлопнулся, китайцы и японцы мысленно уже похоронили дерзкого русского юнца. Генерал Ода в своём абсолютном мире был непобедим! Они просто ждали, когда красная полусфера Домена рассеется, и их бог войны выйдет наружу с отрубленной головой так называемого Ненормального Практика или как там его звали, неважно.

Домен втянулся в одну точку и исчез.

Что значило — конец боя.

Ветер разогнал остатки эфирных облаков.

И тысячи глаз устремились к поляне. И тут же замерли.

Там стоял не генерал Ода, а мальчишка Северов.

Его плащ висел окровавленными лохмотьями. Живот, бока и плечи были исполосованы так, что виднелось мясо. Кровь капала с пальцев на траву. Но он стоял крепко, с прямой спиной.

Подле него лежал мёртвый генерал Ода.

Не было никаких двусмысленностей. Одно дело, если бы самурай ещё дышал, был ранен, но нет. Он был убит.

Над долиной повисла небывалая тишина. Никто не хотел осмысливать увиденное.

И всё же — глаза не обманешь. Как и узлы — от старого Лорда не исходила эфирная аура. Он мёртв.

Японский экспедиционный корпус, монолит дисциплины и Пути Меча, рухнул. Катастрофа наяву. Пехотинцы, гвардейцы-самураи, ветераны, все опустились на колени. И над долиной разорвался единый, дикий вопль. Они не просто плакали. Они выли. Снимали шлема,