Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

— Плечи! У тебя плечи из железа, как и башка! — Волк тряхнул ещё раз и отпустил, потом развернулся к мужикам, и заорал: — Ватага! Видали⁈ Вот так мы ходим! На таран, через запань, и хрен кто нас остановит!

Мужики взревели в ответ. Бес стоял у борта, и лицо у него было отрешённое, но улыбка светилась от уха до уха и руки тряслись от адреналина. Рыжий стоял рядом и улыбался, проверяя самострел.

С ушкуя донёсся голос Гнуса:

— Ярик! Ярик, ты живой⁈

— Живой!

— А я⁈

— И ты живой, Гнус!

— Точно⁈ Потому что мне кажется, я помер и просто ещё не заметил!

На обоих кораблях заржали. Смех этот был рваный, истеричный, такой бывает, когда смеёшься не потому что смешно, а потому что живой, и это само по себе настолько смешно, что остановиться невозможно.

Я стоял на потеси и медленно переводил дыхание. Грудь болела от удара о потесь, но я не морщился, потому что мужики смотрели и Зоя тоже смотрела и улыбалась.

Течение несло нас вниз. Запань осталась далеко за кормой, за поворотом. Вокруг была чистая вода.

Мужики понемногу успокаивались. Крики перешли в разговоры, разговоры — в гомон.

— Ты видел, как он потесь дёрнул⁈ — Клещ тряс Лыко за рукав. — В последний миг! Я думал — всё, лоб в лоб пойдём, уже батьку покойного вспоминать начал! А он раз — и по краешку! Как ножом по кости!

— А как ладью-то отшвырнуло! — Лыко размахивал руками. — Крутанулась, как щепка! Мужики с неё попадали, как горох!

— А Гнус! Гнус на ушкуе довернул и проскочил! Одной рукой!

— Гнус — красавец! Не ожидал от балабола!

— Балабол, а корабль довёл!

На ушкуе сзади тоже гомонили. Гнус рассказывал, как он довернул потесь. Рассказ этот с каждым разом обрастал подробностями. Через десяток пересказов Гнус, наверное, будет утверждать, что управлял ушкуем зубами, а не рукой.

Только Бурилом молчал.

Атаман сидел на носу «Нави», на том самом месте, где стоял, когда кричал «табань». Сидел неподвижно, опустив руки на колени, и смотрел на воду. Лицо у него было хмурое. Атмаман явно думал о чем-то тяжелом.

Волк, проходя мимо, посмотрел на Атамана и не стал подходить. Бес тоже посмотрел и отвернулся. Мужики, один за другим, замечали, что Бурилом молчит, и гомон на палубе постепенно стихал. Молчание Атамана после такого боя давило на всех.

Я знал, о чём он думает. Он думает о том, что произошло на палубе, когда он крикнул «табань», а я крикнул «на таран». Ватага послушала меня, а не его и Волк подхватил мой приказ, а не его. Его власть только что дала трещину.

Бурилом не глуп. Он понимает, что я был прав. Разворот погубил бы всех. Но понимать — одно, а принять — другое. Атаман сидел на носу и принимал, потому что лёгких решений на реке не бывает.

Течение несло нас к штанине, а впереди ждал Хлынов.

* * *

В штанину вошли еще засветло, и на душе полегчало, потому что штанина — это своя вода.

Ветер дул попутный, течение помогало, и корабли шли ходко. Мужики отдыхали на банках, женщины мазали синяки и ссадины всем кто их получил. На палубе стоял тот спокойный гомон, который бывает после пережитого страха, когда опасность позади и можно дышать.

Гнус перебрался с ушкуя на «Навь», оставив потесь Дубине. Подсел ко мне на корму и завёлся, потому что Гнус не мог молчать долго. Ему срочно нужно было обсудить со мной хоть что — нибудь.

— Ярик, а лесные-то узнают что мы пойдём, как думаешь? Мы ж мимо пойдём. Корч нас не встретит?

— Может, и встретит. У них дозоры по всей Прорве стоят.

— Хорошие мужики, лесные. Помнишь, как мы сомов глушили? Корч тогда на берегу стоял с таким лицом, будто ему Навьи пляску устроили. А Жила потом у костра рассказывал, как он одного сома за хвост тянул, и с каждым разом сом у него длиннее становился. К утру там уже не сом был, а змей.

— Жила всегда привирает.

— Жила не привирает, а украшает. Это разные вещи. Без Жилы у костра скучно, а со мной и с Жилой — праздник. Мы бы с ним вдвоём такие истории сочинили, что внуки бы слушали.

— Бес бы вас обоих утопил.

— Бес не ценит хорошую былину, — Гнус вздохнул. — Ему бы всё коротко да по делу. Скучный человек. Надёжный, но скучный.

Бес, сидевший через банку, даже не обернулся. Только хмыкнул.

Прорва встретила нас знакомым шумом.

Когда мы протискивались через наш ход, на берегу показался человек. Я узнал Корча по фигуре раньше, чем разглядел лицо. Он стоял, опираясь на рогатину, как стоит старый хозяин на пороге своего дома, глядя на гостей.

Рядом с ним приплясывал Сорока.

— Корч! — крикнул я с потеси.

— Кормчий, Атаман, — Корч кивнул. Он стоял и смотрел, как два корабля проходят мимо. — Назад идёте. С народом.

— Назад. Прорвались.

— Вижу. Борт ободран. Дрались?

— Дрались, Корч. На русле запань ставят. Княжьи, из Залесска. Мы через неё тараном прошли.

Корч помолчал, разглядывая содранный борт «Нави», торчащие из носа обломки щитов, усталые лица мужиков на банках. Потом посмотрел на ушкуй за кормой, на баб и детей на его палубе.

— Своих везёте.

— Своих. Всё Гнездо забрали. Идём в Хлынов.

— Хлынов, — Корч попробовал слово. — Это новое место ваше? На излучине?

— Оно. Сорока тебе рассказывал?

— Рассказывал. Говорит, обрывы, родник, перешеек. Крепкое место.

— Крепкое. Заходи в гости, Корч. Покажу.

— Может, и зайду. Когда обживётесь.

Сорока помахал нам рукой. Гнус помахал в ответ обеими руками, забыв про перевязанную, и тут же скривился от боли.

— Сорока! — крикнул он. — Жиле привет передай! Скажи, что Гнус теперь корабль водит! Одной рукой! Пусть попробует переплюнуть!

— Передам! — Сорока заржал. — Жила не поверит!

— Пусть не верит! Я ему лично расскажу, когда приплыву!

— Ты ему расскажешь, он тебе расскажет, и вы оба будете врать до утра, — сказал Бес, не оборачиваясь.

— Мы не врём. Мы украшаем.

Прорва осталась за кормой. Штанина снова приняла нас, и дальше был знакомый путь — излучины, мысы, обратки, которые я уже знал наизусть. Солнце падало за горизонт. Ветер слабел, пришлось садиться на вёсла. Мужики гребли молча, потому что устали за день так, что даже Гнус замолчал.

К Хлынову подошли поздно. Мыс выступил из темноты знакомым силуэтом, обрывы чернели на фоне закатного неба, и наверху, на плато, мерцали огни костров.

— Дома, — тихо сказал Гнус.