Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

Ветер стих к утру, и крыло повисло на мачте, как мокрая тряпка. Пришлось садиться на вёсла. «Навь» шла своим ходом, ушкуй отвязали от каната. Топляков стало больше, повороты круче. На одном из них ушкуй сел брюхом на затопленный ствол и застрял.

— Навались! — орал Гнус с кормы. — Раскачивай! Бабы, все на правый борт! Кренить будем!

Женщины перешли, ушкуй накренился, мы дёрнули, днище заскрежетало по дереву и соскользнуло. Пошли дальше.

К полудню Бурилом стал молчаливым и хмурым, что для Атамана означало крайнюю степень тревоги. Он сидел на носу и смотрел вперёд. Почти два дня мы тут карячимся на глухой воде, в стороне от всего, пока на реке передел и Глебовы обживаются. Каждый потерянный день может стоить жизни и ничего нельзя сделать, только ползти.

После полудня ветер вернулся. Я тут же скомандовал поставить крыло. Ушкуй снова привязали на буксир, и дело пошло ровнее, но время было потеряно, и вернуть его уже нельзя.

К середине второго дня деревья по берегам начали расступаться. Вода стала светлее, течение появилось, и я почувствовал Даром, как старица расширяется, углубляется и выпрямляется, уходя к устью.

— Скоро закончится каторга, — сказал я. — Выходим на русло.

— Наконец-то, — выдохнул Клещ.

Бурилом поднялся на носу и посмотрел вперёд. Лицо у него было серое от усталости и тревоги.

— Кормчий. Когда выйдем — не высовываемся. Встаём в устье и смотрим. Если на русле чисто — идём. Если нет — ждём.

— Понял, Атаман.

Старица сделала последний поворот, и впереди, за редкими деревьями, блеснула широкая вода. Вот мы и дошли.

Я остановил «Навь» в устье старицы, за деревьями, где нас не было видно с воды. Ушкуй встал за нами. Мужики замерли на банках и смотрели на русло.

Оно лежало вдалеке широкое и спокойное. После почти двух дней в зелёном тоннеле этот простор казался чужим.

— Тихо вроде, — сказал Клещ, вытягивая шею.

— Тихо — не значит пусто, — ответил Волк. — Сиди.

Течение несло мелкий мусор и ничего больше. Я уже хотел дать команду выходить, когда Бес поднял руку.

— Слышите?

Я прислушался и различил далёкий, ритмичный плеск.

— Ложись, — бросил Волк. Все пригнулись на банках, хотя под деревьями нас и так не было видно.

Плеск нарастал. Из-за нижней излучины показался парус. Потом вся посудина с пятью парами вёсел, которые мерно ходили вверх-вниз. На борту сидели мужики в кольчугах. На носу висел знакомый зелёный щит с чёрной полосой.

— Глебовы, — прошептал Бес.

Они шли вверх по течению. Дозорный на носу стоял и оглядывал берега.

— Сколько их? — шепнул Бурилом.

— Десять, может, двенадцать, — Волк считал по головам.

Лодья проходила мимо устья. Между нами было саженей сто. Деревья на берегу нас закрывали, но если дозорный повернёт голову чуть левее и вглядится в тень под ветвями…

Дозорный повернул голову. Посмотрел в нашу сторону. Я перестал дышать. Бес медленно положил руку на самострел.

Наконец, дозорный отвернулся и уселся на банку. Пронесло. Лодья прошла мимо и ушла вверх по течению. Вёсла мелькали всё дальше, пока не растворились за излучиной.

Мужики выдохнули. Кто-то на ушкуе тихо выругался.

— Вот тебе и тихо, — сказал Клещ.

— Патруль, — Волк смотрел вслед ушедшей лодье. — Они уже тут как у себя дома ходят.

— Атаман, — подал голос Дубина с ушкуя. — Может, темноты дождёмся? Ночью не заметят.

— Ночи ждать полдня, — Бурилом покачал головой. — Мы и так время потеряли на старице. Пока этот дозор ушёл вверх, нам нужно проскочить вниз до штанины. Если повезёт, разойдёмся и не встретимся.

— А если не повезёт? — спросил Волк.

— Если не повезёт — у нас самострелы. Отобьёмся. Но лучше не встречаться, потому что с бабами и детьми на борту драка — последнее дело.

— Кормчий, — Бурилом повернулся ко мне. — Сколько до штанины?

— На стрежне течение быстрое. Если ветер поможет, до входа в штанину дойдём к вечеру.

— Идём, — решил Бурилом. — Выходим на стрежень. Мужики, вёсла наготове.

— Крыло ставь! Бык поднимай! Носовой тоже! — скомандовал я громким шёпотом.

Мужики рванули оттяжки. Косой парус пополз вверх и наполнился. Следом развернулся бык, который ловил попутный ветер всей своей широкой грудью. «Навь» рванулась из устья старицы на открытую воду так, что буксирный канат натянулся и загудел, волоча ушкуй как на привязи.

— Гнус! — крикнул я. — Держишь корму! Нос на мою потесь, как в прошлый раз!

— Держу, Кормчий! — донеслось с ушкуя. Гнус стоял на потеси и по голосу я слышал, что он уже не боится. За время в старице, когда ушкуй шёл на буксире и нужно было только рулить, Гнус привык к обводам и кораблю.

Течение подхватило оба корабля и понесло вниз. Ветер дул в корму, бык раздулся пузырём, крыло тянуло. «Навь» летела по стрежню так, что вода шипела под днищем. Ушкуй на канате шёл следом, и Гнус правил ровно, держа нос точно на мою корму.

Бурилом стоял на носу и смотрел вперёд. Волк рядом, с самострелом на коленях. Бес и Рыжий на ближних банках, оружие под рукой. Мужики сидели готовые к чему угодно.

Но река была пустая. Солнце перевалило за полдень, ветер тянул ровно, и мы летели вниз по открытому руслу.

* * *

До штанины на Прорву оставалось совсем немного, когда русло сделало резкий поворот.

Я вёл «Навь» по внутренней стороне излучины, где течение шло ровнее. Ветер бил в корму, раздувая паруса.

Мы вылетели из-за поворота и я увидел две княжеские лодьи, которые стояли поперёк реки, перегородив стрежень. Между лодьями суетились мужики на мелких лодках, вытягивая из воды толстый канат, чтобы связать корабли и закрыть проход.

Свободный зазор ещё оставался, саженей пятнадцать чистой воды, но мужики яростно гребли навстречу друг другу, стягивая петлю.

— Вот же погань, — выдохнул Волк.

На ближней лодье заорал дозорный. Дружинники побросали работу, похватали щиты и луки.

— Табань!!! — заорал Бурилом, срывая голос. — Вёсла на воду!!! Разворот!!!

Я смотрел на заставу и понимал, что не успеем мы уйти, да и уходить нельзя.

Глава 10

— Табань!!! Разворот!!!

Голос Бурилома сорвался на хрип, мужики рванули вёсла кто куда. На кораблях завизжали женщины, заплакали дети. Гнус на потеси орал что-то.

Течение несло оба корабля вперёд и ладьи с зелёными щитами росли впереди так быстро, что казалось — не мы летим на них, а они летят на нас.

Моя голова работала быстро как никогда. Развернуться нельзя. На такой скорости течение подхватит борт, поставит оба корабля поперёк русла, и лучники на ладьях получат мишень, по которой не промахнётся