Блич: Целитель - Xiaochun Bai

сдавленным хихиканьем с задних рядов. Ичиго смотрел на Хирако, как на инопланетянина. Орихимэ, напротив, смотрела с искренним интересом, будто услышала глубокую мысль.

Учитель закрыл тетрадь с таким видом, будто совершил акт милосердия, избавив мир от этого текста.

— Шинджи-сан, — сказал он, сделав паузу для пущего эффекта. — Вы вообще читали задание? Или это был… свободный поток сознания на заданную тему?

Хирако не смутился ни на йоту. Он откинулся на спинку стула, и его улыбка стала чуть шире, чуть более «вайзардской».

— Сэнсэй, — произнес он спустя секунду, с подчёркнутой серьезностью, поднимаясь со стула и разводя руками. — Возможно, я не до конца раскрыл техническую сторону. Но зато, я считаю, мне удалось раскрыть смысл жизни. Ну, или хотя бы смысл этих двух несчастных поездов.

В классе кто-то фыркнул. Учитель смотрел на Хирако несколько секунд, его лицо совершило путешествие от изумления к раздражению, а затем к глубочайшей, бездонной усталости. Он тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, содержал в себе всю тяжесть педагогического труда.

— Шинджи-сан, — наконец сказал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме просьбы о мире. — Сядьте. Пожалуйста. Просто сядьте.

Хирако, величественно кивнув, как артист, принявший овации, опустился на стул. Он поймал взгляд Масато, который наблюдал за этой сценой с каменным, непроницаемым лицом, и подмигнул ему.

Масато отвёл глаза, глядя в окно на безмятежное школьное крыло. «Смысл жизни через теорию относительности в применении к пассажирским перевозкам. Гениально. Теперь мы точно ни у кого не вызываем подозрений. Только жалость и легкое беспокойство за психическое здоровье нации». В его голове, однако, мелькнула другая, отстраненная мысль: «Странно. В этой абсурдной болтовне есть своя… беззаботность. Та, которую я, кажется, начал забывать».

Урок продолжился. Учитель, стараясь забыть случившееся как страшный сон, начал объяснять новую тему. Скрип мела по доске, монотонный голос, шелест перелистываемых страниц. Обычная школьная рутина, в которой два древних духа, притворявшихся подростками, нашли свой, весьма специфический, способ существования. Масато снова взял ручку, готовясь конспектировать. А Хирако, положив подбородок на руку, смотрел в окно, и в его глазах, обычно насмешливых, на мгновение мелькнуло что-то похожее на ностальгию — не по школе, конечно, а по тому простому, глупому и безопасному абсурду, который она иногда дарила.

После нелепого спектакля с контрольной, школьные дни потекли своим чередом, обретая для Масато и Хирако странный, гипнотический ритм. Утренние толчки в переполненном коридоре, запах мела и старого дерева, монотонный гул голосов на переменах — всё это начинало обрастать почти что бытовой привычкой. Они вживались в роли, как старые актеры в давно идущей пьесе. Хирако с его нарочитой эксцентричностью и Масато с его ледяной, вежливой незаметностью стали частью пейзажа класса 1–3, пусть и частью, вызывающей легкое недоумение.

_____________***______________

Тихий гул школьных будней в классе 1–3 был привычным саундтреком к наблюдательной миссии. Хирако, развалившись на последней парте рядом с Масато, строчил в своём «полевом журнале» очередную абсурдную заметку о «гравитационном поле неприятностей вокруг Куросаки». Масато, сидевший рядом, внешне был погружен в созерцание плывущих за окном облаков, но внутренне его внимание было рассеяно по всей аудитории, как тонкая сеть. Он отслеживал привычные, уже изученные паттерны реяцу одноклассников: вспыльчивую волну от Ичиго, спокойный, глубокий поток Чада, яркое и немного хаотичное сияние Орихимэ.

Именно поэтому нарушение он почувствовал за миг до того, как дверь класса скрипнула.

Это было не грубое вторжение, а скорее холодная, отточенная струя, вписавшаяся в пространство с неестественной чёткостью. Чужая реяцу. Знакомая реяцу. Духовное давление шинигами, намеренно приглушённое, но для его чувствительности — словно лезвие, приложенное к горлу в тёплой комнате.

Масато не пошевелился. Только его серые глаза, казавшиеся секунду назад задумчивыми, стали неподвижными и острыми, как у хищника, уловившего запах крови. В них промелькнула едва уловимая вспышка оранжевого — инстинктивная реакция Глаз Истины, тут же подавленная.

— Входите, — раздался голос учителя.

Дверь открылась полностью, и в класс вошла она. Невысокая, с короткими чёрными волосами и серьёзным, почти суровым выражением лица. Школьная форма сидела на ней с видом временной и неудобной брони.

— Класс, — учитель слегка кашлянул, — это Кучики Рукия. Она… пропускала занятия по состоянию здоровья, но теперь снова присоединится к нам. Надеюсь, вы поможете ей влиться.

«Проблемы со здоровьем». Масато мысленно отметил формулировку. Искусная ложь, призванная объяснить долгое отсутствие, вызванное ранением, потерей сил и миссией в мире живых. Его взгляд, всё ещё направленный в окно, будто бы случайно скользнул по ней.

Их взгляды встретились. Всего на долю секунды.

Рукия, почувствовав на себе чей-то пристальный, аналитический взгляд, инстинктивно повернула голову. Её фиолетовые глаза нашли его серые. В них не было любопытства одноклассников, ни смущения новичка. Был только спокойный, безмолвный анализ. И понимание.

Она знала. Не кто он такой, но что он. Не человек. Не обычный дух. Что-то иное, скрытое под маской вежливого, тихого ученика. Её собственный, шинигамский инстинкт забил тревогу.

В классе повисла неловкая пауза. Учитель жестом указал на свободное место.

— Я… — начала Рукия, но её перебил слишком бодрый, нарочито радостный голос с последней парты.

— Новый одноклассник! — воскликнул Хирако, широко улыбаясь и размахивая рукой, как будто сигнализируя кораблю. — Добро пожаловать в наш маленький мирок хаоса и домашних заданий! Надеюсь, твоё «здоровье» теперь позволяет выносить скуку и странных людей!

Его вмешательство было грубым, гротескным — и идеально рассчитанным. Оно разрядило напряжённый момент, переведя всеобщее внимание на «странного Шинджи», а не на безмолвный диалог взглядов.

Рукия нахмурилась, бросив на Хирако оценивающий, подозрительный взгляд. Затем её глаза снова вернулись к Масато.

Он уже не смотрел на неё. Он снова наблюдал за облаками, его лицо было бесстрастной маской спокойствия. Только тонкая складка у уголка рта выдавала лёгкое напряжение.

— Спасибо, — сухо ответила Рукия на реплику Хирако и направилась к своему месту.

Тон в классе изменился. Теперь в нём витала не просто школьная атмосфера, а что-то острее. Что-то знакомое Масато. Запах льда, пепла и долга. Пришла не просто новая ученица. Пришла шинигами. И игра сразу стала сложнее.

Хирако, поймав взгляд Масато, тихо щёлкнул языком, и в его журнале появилась новая запись: «В класс занесло свежим ветром с кладбища. Напарник почуял бурю. Интересно, почует ли её наш «герой»?»

А Масато, глядя в окно, уже мысленно корректировал карту духовных давлений в комнате, добавляя в неё новый, холодный