Блич: Целитель - Xiaochun Bai

силуэт, легкий и бесшумный, уже скользил по покатым черепичным крышам низких городских построек. Отсюда, сверху, мир выглядел иным. Улицы превращались в серые ленты, люди — в безликие точки, а весь городской шум приглушался, становясь далеким гулом. Он двигался быстро, но без суеты, его шаги не оставляли следа, его тень сливалась с вечерними тенями труб и антенн.

Время от времени он останавливался, приседая на корточки у края крыши, и смотрел вниз. Он видел, как Хирако и Ичиго идут по улице, отделенные от него двумя этажами и десятком метров. Видел, как Исида, отстав от них, с серьезным видом что-то пишет в блокноте. Видел, как Орихимэ и Чад мирно беседуют на углу, прежде чем разойтись по домам. И видел, как Рукия, выйдя из школы, долго стояла на ступеньках, оглядываясь, будто что-то ища, прежде чем решительно направиться в сторону квартала, где жил Ичиго.

«Она следует за ним. Официально — наблюдает. Неофициально… охраняет?»

Масато вынул из кармана маленькое, не блестящее зеркальце — часть их импровизированной системы сигналов. Поймав в него луч заходящего солнца, он направил крошечную зайчишку на стену дома перед Хирако. Два коротких всплеска, пауза, один длинный.

На улице Хирако, не прерывая разговора с Ичиго о достоинствах рамена в разных ларьках, лишь слегка наклонил голову, принимая сигнал. Он ничего не сказал, но его шаг стал чуть внимательнее.

Позже, когда Ичиго скрылся в своей двери, а Рукия, убедившись, что он дома, залезла к Ичиго в дом через окно, Хирако и Масато встретились на крыше одного из заброшенных складов у реки. Отсюда открывался вид на весь район и на темнеющую воду.

— Ну? — спросил Хирако, снимая школьный пиджак и повязывая его на пояс.

Масато стоял, опираясь на низкий парапет, его взгляд был прикован к окнам дома Куросаки.

— Он оглядывается чаще, — тихо сказал он, повторяя слова Хирако. — Сегодня, когда мы вышли из школы. И когда ты с ним шел. Он не видел меня, но чувствовал… наблюдение. Не только твое. Вообще наблюдение.

Хирако кивнул, и его лицо в сумерках стало серьезным, потеряв весь свой дурашливый лоск.

— Он чувствует нас, — констатировал Масато, и в его голосе прозвучала не тревога, а подтверждение гипотезы. — Не конкретно, не как угрозу. Но как давление. Как… фоновый шум, который отличается от обычного городского гула. У него инстинкт.

Хирако присвистнул, глядя на зажигающиеся в окнах огни.

— Значит, наши подозрения не просто так, — произнес он, и его слова повисли в прохладном вечернем воздухе, тяжелые и значимые. — Он не просто человек с сильной душой. Он — что-то ещё. И он уже на пороге. А вокруг него… — он махнул рукой, очерчивая пространство, — уже собрался целый зверинец. Шинигами под прикрытием, вайзарды под прикрытием, и кто знает, кто ещё. И он в центре, даже не подозревая, какое цунами к нему приближается.

Масато молчал, глядя в темноту. В его голове складывалась картина, мозаика из наблюдений: всплески реяцу, необъяснимое притяжение неприятностей к Ичиго, его собственная подсознательная настороженность, и теперь — подтверждение, что их присутствие не остается незамеченным. Школа, проекты, смешные споры — всё это было лишь тонкой пленкой на поверхности глубокого, бурлящего омута.

— Нам нужно продолжать наблюдение, — наконец сказал он. — Но быть ещё осторожнее. Теперь нас видит не только Кучики. Его… радар работает.

Они еще немного постояли в тишине, слушая, как далеко внизу плещется река, а потом, двумя бесшумными тенями, растворились в сгущающихся сумерках, каждый со своими мыслями о рыжеволосом мальчишке, который невольно стал центром их миссии и, возможно, будущей бури.

Путь обратно на базу вайзардов, спрятанную в глухом квартале Каракуры за неприметной дверью с вывеской «Склад № 7», пролегал через лабиринт пустынных ночных улиц. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали на асфальт жёлтые круги света, в которых кружилась вечерняя мошкара. Воздух, днём наполненный выхлопами и городской пылью, теперь отдавал сыростью от реки и запахом жареного якитори из далёкого заведения, звуки из которого доносились приглушённо, словно из другого мира.

Масато и Хирако шли не торопясь, уже сбросив с себя маскировочные оболочки «учеников». Их движения стали свободнее, менее стеснёнными нарочитыми позами и улыбками. Тишина между ними была не неловкой, а привычной, наполненной усталостью после долгого дня, проведённого в состоянии постоянного, пусть и скрытого, напряжения.

База представляла собой обширное, почти пустое помещение старого склада. Голые кирпичные стены, высокий потолок с балками, по которым гуляли сквозняки, и огромные, запылённые окна, через которые ночь смотрела внутрь чёрными квадратами. В центре, на острие островка света от торшера с простым абажуром, стоял потертый, но вместительный диван, вокруг него — несколько кресел и ящиков, используемых как столы. На одном таком ящике дымилась кружка чая, забытая кем-то из вайзардов. Воздух пахл пылью, старой древесиной и едва уловимым — на уровне подсознания — постоянным, приглушённым гулом множества сконцентрированных реяцу, который для непосвящённого ощущался бы лишь как лёгкий озноб.

Маширо, уставшая после собственных «тренировок» (которые, по слухам, включали в себя попытку поймать всех голубей в радиусе пяти кварталов), уже спала, закутавшись в одеяло в дальнем углу. Где-то за перегородкой слышался ровный, басовитый храп Кенсея. Остальные, видимо, разбрелись по своим делам или просто наслаждались тишиной в других уголках обширного логова.

Хирако, войдя, с облегчением сбросил на пол свой школьный пиджак, как будто это был доспех, а не одежда. Он плюхнулся в одно из кресел, закинув ноги на ящик-столик, и издал долгий, искренний стон усталости, идущий, казалось, из самых глубин его существа.

— А-а-а-ах… — протянул он, закрыв глаза. — Всё. Я официально капитулирую. Белый флаг. Сдаюсь.

Масато молча прошёл к небольшой кухонной нише, отгороженной ширмой. Включил электрический чайник — его негромкое, ровное шипение стало первым домашним звуком в этом аскетичном пространстве. Он достал две простые керамические чашки, насыпал в них зелёный чай из жестяной банки. Его движения были размеренными, ритуальными, как будто этот простой акт помогал ему стряхнуть с себя налипшую за день школьную шелуху.

— Школа, — начал Хирако, не открывая глаз, его голос звучал приглушённо, уткнувшись в спинку кресла, — это место, которое систематически и изощрённо пытается сломать тебе психику. Целенаправленно. По учебному плану. Я теперь уверен.

Масато поставил чашки на низкий столик рядом с креслом Хирако и опустился на диван. Он сидел прямо, но без напряжения, его спина слегка опиралась на грубую ткань спинки. Он