Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Это преувеличение, — сказал он тихо, его взгляд был устремлён в темноту за окном, где мерцали редкие огни.

— Преувеличение? — Хирако приоткрыл один глаз, в его взгляде читалось драматическое недоверие. — Напарник, ты был там. Ты видел. Это не просто уроки. Это тонкая, изощрённая пытка. Сиди смирно. Молчи, когда хочется говорить. Говори, когда нечего сказать. Запоминай бессмысленные даты. Решай задачи про поезда, которые никуда не едут. И всё это под присмотром взрослых, которые смотрят на тебя, как на потенциальную неудачу в своей педагогической статистике.

Он сделал глоток чая, поморщился — чай был ещё горячий — и продолжил, жестикулируя свободной рукой:

— А эти… групповые проекты! Это же чистый ад! Собрать вместе столько личностей, каждая из которых свято уверена в своей правоте или, наоборот, плевать хотела на всё, и заставить их прийти к консенсусу по теме, о которой никто из них на самом деле ничего не знает! Это же уровень подготовки диверсантов, а не учеников! Например, в Уэко Мундо, — он ткнул пальцем в воздух, подчеркивая свою мысль, — в Уэко Мундо всё честно. Тебя хотят съесть. Ты не хочешь быть съеденным. Правила простые. Прямо. Понятно. А там… — он махнул рукой в сторону, где предположительно находилась школа, — там тебя медленно, методично перемалывают в пыль социальными ожиданиями, глупыми правилами и домашними заданиями по средам!

Его тирада закончилась, и он откинулся в кресле, выглядя одновременно комично и по-настоящему измождённо.

Масато молча слушал, делая маленькие глотки горячего чая. Тепло разливалось по груди, снимая остатки скованности. Он смотрел на своего напарника, на этого древнего духа, который пережил изгнание, столетия скитаний, битвы с пустыми и шинигами, и который теперь был повержен школьными буднями.

«Он преувеличивает, конечно. Но… не полностью. В его словах есть доля правды. Это иная форма стресса. Не острый, как клинок, а хронический, как тупая боль. Постоянная необходимость играть роль, контролировать каждое слово, каждое движение в среде, которая для нас абсолютно чужая. Даже опасность в Хуэко Мундо была… чище».

— Не согласен, — наконец произнёс Масато, поставив чашку на ящик.

Хирако поднял брови, явно ожидая возражений по существу — о сравнении уровней опасности, о духовных угрозах и прочем.

— Почему? — спросил он с искренним любопытством. — Ты же сам видел этот цирк. Исида, который готов разорвать любого, кто усомнится в святости учебного плана. Ичиго, который борется с миром, как с личным врагом. Эта девочка-шинигами, которая смотрит на тебя так, будто ты либо угроза миссии, либо… — он усмехнулся, — объект для не совсем служебного интереса. Давящая атмосфера, идиотские правила…

Масато дождался, пока он закончит. В комнате было тихо, только чайник на кухне щёлкнул, выключившись, да из угла доносилось ровное дыхание спящей Маширо.

«Действительно… Почему?»

— Хотя, нет, знаешь, ты прав, — сказал Масато, и его голос прозвучал на удивление мягко, почти задумчиво, — В Уэко Мундо хотя бы никто не задаёт домашних заданий.

Он произнёс это совершенно серьёзно. Без тени улыбки. Просто как констатацию непреложного факта.

В комнате повисла пауза. Густая, звонкая, наполненная только тиканьем старых часов где-то в темноте и отдалённым гулом города.

Хирако смотрел на него. Сначала с недоумением, как бы проверяя, не ослышался ли он. Потом его взгляд стал аналитическим, будто он пытался разложить эту фразу на составляющие и найти в ней скрытый, глубокий смысл. Он видел перед собой бывшего лейтенанта 4-го отряда, мастера кидо, человека, прошедшего через боль, предательство и превращение в пустого. Человека, который только что сравнил два ада и в качестве решающего аргумента против одного из них привёл… домашние задания.

И это осознание — этот абсурдный, до мозга костей практический аргумент — обрушилось на Хирако со всей силой. Его рот слегка приоткрылся. Он оторвал ноги от ящика и сел прямо, уставившись на Масато.

— …Ужас, — наконец выдохнул он. И в этом слове не было никакой иронии или пафоса. Это было чистое, неподдельное, почти благоговейное ужасающее прозрение. — Ты… ты абсолютно прав. Тысячу раз прав. Домашнее задание. Этого… этого в Уэко Мундо действительно нет. Никто не заставит тебя решать задачи по алгебре после того, как ты выжил в схватке с адьюкасом. Никто не потребует сочинение на две страницы о мотивах поступков менос гранде. — Он провёл рукой по лицу, и его плечи слегка затряслись — не от смеха, а от чего-то более глубокого, от осознания абсурдности всего сущего. — О, Боже. Это же гениально. И ужасающе. Школа опаснее, потому что у неё есть… административный ресурс. Дедлайны. Учебный план. Она добивает тебя бумажной волокитой и скукой. Это… это низко. Подло. Нечестно.

Масато, видя его реакцию, позволил себе едва заметную, почти невидимую улыбку, тронувшую только уголки его губ. Он снова взял чашку.

— Именно, — просто сказал он.

Хирако засмеялся. Тихим, сдавленным смехом, который всё нарастал, пока не превратился в откровенный, почти истерический хохот. Он смеялся, запрокинув голову, хватая ртом воздух, и в его смехе звучало облегчение, снятие напряжения всего дня, всей этой нелепой миссии.

— Домашка! — выкрикивал он сквозь смех. — Критерий ада! Масато, ты гений! Я буду цитировать тебя веками! «Как там, в Уэко Мундо?» — «Да нормально, главное — домашку не задают!»

Масато терпеливо ждал, пока приступ пройдёт, попивая чай. В этом смехе, в этой разряженной атмосфере было что-то… хорошее. Простое. Почти по-человечески простое.

Когда Хирако наконец успокоился, вытирая слезу из уголка глаза, в комнате снова воцарилась тишина, но уже другая — более спокойная, более уютная, несмотря на голые стены.

— Ладно, — вздохнул Хирако, всё ещё ухмыляясь. — Признаю поражение. Школа, возможно, и не опаснее в плане мгновенной смерти. Но в плане медленного, изощрённого убийства души… она впереди планеты всей. Принято.

Он допил свой чай, поставил кружку с громким стуком.

— Так, ладно, хватит о вечном. Отчёт. Что по Ичиго? Твой взгляд с высоты.

Масато отложил свою пустую чашку, его выражение снова стало сосредоточенным, аналитическим.

— Он чувствует давление. Наше. Её. Возможно, ещё чьё-то. Он не знает, что это, но инстинктивно насторожен. Сегодня после собрания он трижды оглядывался, когда шёл с тобой. Не целенаправленно, а… сканировал пространство. Как зверь.

— А Кучики?

— Следит за ним. Чётко. Профессионально. Но с личной вовлечённостью. Это не просто миссия по наблюдению. Есть элемент… опеки. Почти как у старшей сестры. Между ними какая-то связь.

— Интересно, —