Тёмная суть - Анастасия Командор

– Сумрак! Ко мне!

Сумрак тут же попытался отбросить Жатву и поспешить на помощь хозяину, но она не могла этого допустить.

Тело болело, и кое-какие кости срастались прямо на ходу, но Жатва сосредоточилась и потянулась всей своей волей к крови Сумрака. Нужна была только одна дополнительная секунда, чтобы догнать его. Он не остановился, но замедлился. Прежде чем он смог вернуть контроль, Жатва настигла его в воротах и повалила на землю, разбрызгивая грязь и кровь.

Лежа на животе, Сумрак попробовал скинуть ее с себя. Жатва с трудом вывернула и прижала к спине одну его руку, затем и вторую, навалилась сверху. Он дергался и с шумом глотал воздух. Жатва чувствовала, как напрягаются его мышцы, и понимала, что не сможет удерживать долго. Но долго и не нужно. Сражение кончилось.

Вокруг валялись трупы союзников и противников, часть королевских воинов ворвалась в замок, чтобы выволочь на свет всех, кто там прятался. Затихли звон металла и крики, с которыми обычно солдаты бегут умирать. Только недобитые еще стонали в лужах медленно утекающей по сливным каналам крови.

Хозяина Сумрака держали двое. На нем уже не было шлема, и мокрые волосы облепили волевое, непокорное лицо. Один из королевских рыцарей вогнал мизерикорд между пластинами его доспехов. Плененный захрипел, задергался. Его бросили на землю, и уже там он затих окончательно.

Сумрак тоже перестал вырываться. Жатва тут же слезла с него. Она знала, что сейчас будет. Последняя часть контракта.

Сумрак поднялся. Вода текла по его спине, по крепким рукам, срывалась с кончиков острых когтей. Он медленно подошел к телу хозяина, опустился на колени, сорвал нагрудную пластину и отбросил в сторону. Потом взглянул на Жатву.

О, милостивая ночь, этими глазами глядела сама бездна!

Одним движением Сумрак проломил грудную клетку хозяина, вырвал сердце и надкусил – кровь потекла по подбородку на голую грудь, такая яркая на бледной коже. Не успел он дожевать, как земля под его ногами разверзлась черной пастью. И вместе с трупом Сумрак провалился в пустоту гробницы, что находилась нигде и одновременно везде. Трещина в земле беззвучно закрылась, остались лишь несколько пятен крови и ключ, что лежал на мокрых камнях.

Жатва отвернулась и поискала глазами тела еще не успевших сдохнуть врагов. Ужасно хотелось есть.

Веллан и Эммерих появились в воротах крепости, когда все уже было кончено. Оба хорошо понимали, что не стоит соваться в самое пекло, если можно поручить это кому-нибудь другому. К тому же Веллан стал бы главной целью для врагов, ведь убить его – единственный способ остановить Жатву.

У хозяина Сумрака иного выбора не было, кроме как попытаться вместе с латниками отбить атаку. В итоге стоило ему только выдать себя, как королевские рыцари моментально сосредоточили на нем внимание. Как им и было приказано. Запрятать кару в гробницу и сохранить тем самым жизни солдат кронпринц счел более важным, чем проводить допрос. Чтобы выбить сведения, оставили парочку воинов, которых чуть ли не из пасти Жатвы пришлось вытаскивать. Всех остальных прикончили.

Дождь и десятки пар ног превратили внутренний двор замка в сплошное месиво из жидкой грязи и крови. Бурые ручьи бежали по переполненным сливным каналам прочь, за стены. Вода вокруг острова очень скоро помутнела.

Воины кронпринца терпеливо мокли под дождем, ожидая приказов. Часть из них отправилась обшаривать комнаты замка в поисках выживших. Кто-то преподнес Эммериху ключ. Кронпринц довольно кивнул, спрятал его за пазухой и принялся не спеша оглядывать двор. Даже в мокрой шаубе, похожей сейчас на шкуру дворовой собаки, он умудрялся выглядеть по-королевски.

– Берегись! – раздался приглушенный дождем голос, и на камни рухнул мертвый рыцарь в доспехах.

Солдаты скидывали со стен тела на мостовую, одно за другим. Шлем очередного латника откатился в сторону, и всем на обозрение предстало безглазое лицо с навечно застывшей на нем гримасой боли.

– Честно говоря, – заметил Эммерих, глянув на Веллана, – я ожидал, что самая сильная из всех известных кар справится лучше.

Он кивнул на трупы королевских солдат, которых оттащили в сторону и разложили в ряд. Дождь барабанил по их распахнутым глазам и выплескивался из переполненных ртов.

– С другой стороны, шестеро – не такая уж высокая плата за крепость. Сомневаюсь, что хоть один из правителей прошлого добивался подобных результатов.

Веллан угрюмо хмыкнул.

– Ага. Кроме Ингольва, который захватил две крепости, не потеряв ни одного бойца.

– Ну, мы-то этого не знаем наверняка. Зато с двумя карами мы уж точно сможем отбить Тайфри без потерь.

– Когда?

– Скоро. А пока неплохо бы поесть и отогреться у очага. Возможно, здесь даже найдется ванна.

Веллан оглядел стены, крыши и темные углы в поисках кары. Той нигде не было видно. Нехорошее предчувствие и тревога тут же дали о себе знать. Когда Веллан не видел Жатву, его грызло беспокойство о том, чем она занята, а когда видел – мучило навязчивое ожидание, что она вот-вот устроит какую-нибудь пакость. Пусть и связывали ее многочисленные запреты и приказы, все равно оставалась вероятность, что она сумеет их каким-то образом обойти. Стоит вспомнить хотя бы всем известную историю с насаженным на шпиль башни хозяином, ставшую основой для многих неприличных песен, что пьяные мужики так любят горланить в тавернах. До недавнего времени Веллан был уверен, что это выдумка.

Скоро он обнаружил Жатву на дозорной башне. Она сидела, свесив ноги за стену, неспешно сдирала зубами мясо с кости и глядела на озеро. Можно было подумать, что кара любуется видами.

***

Мирт шлепала по раскисшей дороге в новых сапогах, которые отыскала в келье матери Лакифы. Та хранила их на случай выхода в город, куда отправлялась раз в год в поисках желающих отдать души на благо мира и во имя Господа.

Красть у мертвых, тем более у мертвых монахинь, Мирт казалось постыдным делом, пятнающим ее и без того не слишком чистую душу, однако выбора не было. Она попросила у Лакифы и у Видящего прощения, стоя на коленях в крохотной келье, а потом прихватила еще и теплый плащ.

Сапоги были велики, пришлось обмотать ноги несколькими слоями ткани. Зато промокли они не так быстро, как войлочная обувь, которая нужна была, чтобы ходить бесшумно по монастырю.

«В тишине лучше слышен голос Господа», – говорила мать Лакифа, шикая на девочек за лишние разговоры. Но Мирт по-настоящему поняла, что это значит, только когда оказалась запертой в темной комнате.

Теперь же тишины не было ни днем, ни ночью. Топот сотен ног отдавался в висках, лязг металла и чужие голоса звенели в голове. Разговоры стихали разве что ночью, сменяясь храпом. А еще солдаты натужно кашляли, вскрикивали и бормотали во сне. Или справляли нужду, не потрудившись отойти от лагеря подальше… Как и прежде, Мирт просыпалась от каждого шороха, и единственное, что спасало ее от вечной бессонницы, – это невероятная усталость, от которой она засыпала даже на жесткой земле.

Вот и сейчас непрерывный гул голосов пробивался сквозь шум дождя. Мирт глянула из-под глубокого капюшона на Истребителей, что шли по бокам от нее. Они были увлечены беседой и, казалось, не обращали внимания на марширующих солдат, однако оба держали святые мечи наготове на случай